Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Лазейки нет. Я не нахожу ее — и это меня злит. Злость тихая, аккуратная, направленная в две стороны сразу: на него, за то, что не вписывается, и на себя, за то, что ждала, что впишется. — Он изменился, — говорит Элайджа. — После того как все начало рушиться. Закрылся. Стал другим — не хуже, просто... меньше. Как будто убрал часть себя на хранение и забыл, где положил. — Он смотрит в окно, на залив, на дождь. — Я иногда думаю, что он сам не понимает, где граница между усталостью и капитуляцией. Молчание. Дождь за стеклом мелкий, равномерный. Гудит что-то в трубах под полом. — Сложно наблюдать, — говорю я тихо, — как друг несчастен в браке. Элайджа не отвечает сразу. Берет последнюю устрицу, ставит обратно. Смотрит на скатерть. — Я не знаю, несчастен ли он, — говорит он наконец. — Я знаю, что там что-то сложное. Что-то, о чем он не говорит — ни мне, ни кому-то еще, насколько я могу судить. — Пауза. — Элеонора — она умная женщина. Очень умная. Это не всегда облегчает жизнь тем, кто рядом. Это уклончивый ответ. Но в его уклончивости — ответ. Элайджа не защищает ее — он просто не атакует. Это линия, которую он не переходит: может быть, из лояльности, может быть, из осторожности, может быть, потому что не уверен, что знает достаточно. Я убираю это в ту же папку, где лежит интонация из предыдущего раза. Папка становится тяжелее. * * * Счет Элайджа просит раньше, чем я успеваю. — Ты гость этого города, — говорит он, протягивая карту официанту. — Это закон гостеприимства. Не спорь. — Я не спорю, — говорю я. Улыбаюсь. Спорить было бы неестественно — Алессия Ди Джованни из Флоренции с хорошими манерами примет это с благодарностью, а не с итальянской гордостью. На выходе мы стоим секунду у двери — дождь снаружи, тепло внутри. Элайджа надевает пальто. — Алессия, — говорит он. — Джейсону повезло, что вы пришли. — Он смотрит на меня — просто, без подтекста. — Ему нужен кто-то, кто смотрит на него как на человека. Не как на актив. Не как на обязательство. Я улыбаюсь — профессионально, тепло, именно так, как нужно. — Посмотрим, как пойдетdue diligence, — говорю я. Он смеется, жмет мне руку и уходит в сторону парковки. Я стою у входа и не открываю зонт — хотя он в сумке. Дождь мелкий, сиэтлский, почти невесомый. Я стою и позволяю ему. Не потому что забыла про зонт. Просто стою. «Ему нужен кто-то, кто смотрит на него как на человека». Элайджа только что описал именно то, чем я не являюсь по отношению к Джейсону Харди. Или не являлась. Я не уверена в правильном времени — и эта неуверенность меня беспокоит, потому что обычно я в таких вещах уверена. Я иду к машине. В голове — не тактические заметки, не следующий шаг, не структураdue diligence. В голове — лицо из рассказа Элайджи: человек в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, который входит в комнату и меняет ее температуру. Человек, которого я не знала. Которого, может быть, уже нет — или который где-то там, под слоями усталости и закрытости, все еще существует. Это не мой вопрос, — говорю я себе. Но я уже спросила. * * * Номер отеля к вечеру становится рабочим пространством — я раскладываю записи на столе методично, по порядку: имена, детали, интонации. Это ритуал, который должен вернуть мне ощущение контроля. Обычно возвращает. |