Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Там лежит черная папка из плотной кожи. Внутри — компромат на Элеонору Харди. Подлинники и нотариально заверенные копии, выкупленные за бешеные деньги через двух швейцарских посредников: выписки со счетов подставного фонда в Делавэре, схемы вывода активов перед банкротством верфи моего отца двадцать четыре года назад, даты, подписи, экспертные заключения почерковедов. Это оружие абсолютного уничтожения. Если бросить эти бумаги на стол попечительского совета и переслать в офис федерального прокурора, от безупречного сердобольного фасада миссис Харди останется кучка пепла за сорок восемь часов. И прямо поверх этой черной кожи, на самом краю раскрытого дела, лежит фотография. Я так и не убрала ее. Двадцатипятилетний Джейсон смеется, запрокинув голову, на ветру у озера Вашингтон. Волосы растрепаны, ворот фланелевой рубашки расстегнут, в глазах — та ослепительная, не знающая сомнений вера в будущее, от которой у меня сводит зубы. Рядом с ним на снимке нет никого, только обрезанный край чьей-то белой манжеты. Двадцать лет я смотрела на это смеющееся лицо как на доказательство его сытого, беспечного соучастия в нашей гибели. Я убеждала себя, что человек, способный так легко смеяться в те самые месяцы, когда моя мать вычерпывала мелочь на хлеб на окраине Милана, заслуживает выжженной земли вокруг себя. Какая чудовищная, слепая ложь. В горле поднимается сухой, горький спазм тошноты. Я вспоминаю вчерашний вечер — те несколько секунд, когда перед его приходом звонила мать. Ее тихий, до странности настороженный голос в трубке: «Как продвигаются переговоры, Алессандра?». И мой собственный ответ, брошенный на ходу, перед зеркалом, пока я поправляла ворот платья: «Работа, мама. Просто работа». Я произнесла это слово — lavoro — тем особым, стеклянным тоном, каким говорят о рутине, чтобы отсечь любые вопросы. И сейчас, вспоминая вибрацию собственного голоса, я чувствую физическое отвращение к себе. Ложь матери всегда давалась мне тяжело, но вчерашняя ложь была грязной. Она пахла предательством не дела, а той семилетней девочки, которая сидела в аэропорту Сиэтла на чемодане с оторванным замком и смотрела на побелевшие костяшки маминых пальцев. Телефон на прикроватной тумбочке вибрирует. Звук резкий, гулкий на полированном дереве. Я вздрагиваю всем телом, будто меня застали на месте кражи. Первая мысль — Джейсон. Сердце делает предательский, унизительный кульбит, в груди вспыхивает горячая, бессмысленная надежда. Я поворачиваю голову. На стеклянной панели высвечивается не короткое «Дж.». Mamma. Время на экране — восемь утра по Сиэтлу. В Италии сейчас пять вечера. Вивьен Росси никогда не звонит первой в утренние часы моего часового пояса. За восемь месяцев подготовки и четыре недели моего пребывания здесь у нас действовало железное, непререкаемое правило, установленное ею самой: оперативная инициатива всегда принадлежит тому, кто на поле. Тот, кто ждет во Флоренции, не имеет права создавать шум. Экран гаснет и загорается снова, телефон настойчиво ползет по полированной поверхности к краю стола. Жужжание кажется оглушительным, оно заполняет весь огромный номер, перекрывая гул кондиционера и шум дождя за стеклом. Я не двигаюсь три секунды. Пять. Воздух застревает в легких, как битое стекло. Рука, протянутая к трубке, кажется чужой, отяжелевшей, одеревеневшей от внезапного озноба. |