Онлайн книга «Полуночные ведьмы тоже влюбляются»
|
Бабушка с дедом, ведьма и император драконов, предпочли обосноваться в магическом мире, и их поместье в Дарлионе было тем местом, куда я сбегала при первой же возможности — от работы, от города, от себя самой, когда становилось совсем невмоготу. Бабушка, высокая, седая, с глазами цвета грозового неба, до сих пор варила лучшие зелья в трёх мирах и учила меня всему, что знала сама, а дед, император драконов, огромный, седобородый, с руками, способными расколоть скалу, оказался на удивление домашним — он пёк пироги, разводил пчёл и ворчал на бабушку, когда она слишком долго пропадала в своей лаборатории. Их брак считался в нашей семье образцовым, хотя, если честно, я до сих пор не понимала, как ведьма и дракон умудряются жить вместе, не спалив друг друга — в прямом смысле этого слова. В Дарлионе у меня тоже была своя история — здесь я родилась, здесь прошло моё ведьминское детство, здесь я училась летать на метле (и падала с неё, и ломала руку, и снова летала), здесь я впервые влюбилась в мальчишку-эльфа, который потом женился на какой-то скучной дриаде, и здесь, в конце концов, я нашла свой лес — тот самый, где осень пахла прелой листвой и грибами, где птицы кричали мне свои прощальные песни, и где я, полуночная ведьма, могла просто идти, никуда не спеша, и тихо радоваться жизни. Земля дала мне профессию, ипотеку и умение разговаривать с начальством на языке, которого не понимала ни одна живая душа, а Дарлион дал мне силу, корни и понимание того, кто я есть на самом деле. И, честно говоря, я давно перестала выбирать между ними, потому что обе эти жизни были моими, и я любила их обе — со всеми их недостатками, абсурдами и неожиданными поворотами, которые, впрочем, и делали меня той самой Алёной, менеджером среднего звена и полуночной ведьмой в одном лице, способной и отчёт сдать в срок, и проклясть наглеца, и вытащить телёнка из коровы, если жизнь того потребует. Дом встретил меня запахом сушёных трав, воска и чего-то съестного, что явно готовилось без моего участия — и это «что-то» пахло подозрительно хорошо, а значит, за плитой стоял либо кот, либо домовой, и оба варианта меня не радовали. Я щёлкнула пальцами, сбрасывая с себя дорожную пыль и остатки кузнецовой грязи, и шагнула через порог, где снаружи всё ещё оставалась маленькая, покосившаяся избушка на курьих ножках, а внутри начиналось совсем другое пространство — свёрнутое, как лист бумаги, сложенный умелой рукой. Снаружи мой дом был не больше сарая Сидора, с одним окошком, затянутым бычьим пузырём, и трубой, из которой всегда вился дымок, но внутри он разворачивался в анфилады комнат, в высокие потолки, в винтовые лестницы, уходящие куда-то вверх, в библиотеку с тысячами томов, в лабораторию, где на полках дремали банки с чем-то шевелящимся, и в зимний сад, где круглый год цвели растения, которых не существовало ни в одном из известных мне миров. — Ну наконец-то, — раздался с кресла ленивый, чуть насмешливый голос. — Я уж думал, ты там с этим кузнецом до утра корову доишь. Или он тебя доит, я не разобрал. Васька сидел на подлокотнике, огромный, чёрный, с белой манишкой и глазами цвета янтаря, и смотрел на меня с таким выражением, будто это он тут был хозяином, а я — приходящей прислугой. Васька появился у меня лет семь назад — просто пришёл, уселся на пороге и заявил, что теперь живёт здесь, и с тех пор ни разу не дал мне повода усомниться в том, что он был прав. Я перепробовала сотни имён — Велизар, Барсик, Персиваль, даже Мурзик, — но он отверг их все с презрением, достойным императорского двора, и остался Васькой, потому что, как он сам выразился, «имя должно быть простым, как правда, и наглым, как я». |