Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
— Тесновато, — сообщил он, обращаясь неизвестно к кому. — Впрочем, на время сойдёт. Алексей, которому для прогулок отводили ровно столько пространства, сколько позволяла длина верёвки, почувствовал лёгкое желание объяснить приезжему некоторые особенности местной жизни. Но Сильва уже подошла к Графу, приветливо тряхнула гривой и спросила, как прошла дорога, поэтому Бонифаций счёл за благо заняться сеном. Сено, как назло, оказалось совершенно безвкусным. Граф был быстр, красив и прекрасно осведомлён об обоих обстоятельствах. Он рассказывал о соревнованиях, знаменитых конюшнях и лошадях, с которыми ему доводилось тренироваться, иногда прерываясь, чтобы полюбоваться собственным отражением в поилке. Сильва слушала его с интересом, поскольку любила бег и понимала толк в хороших наездниках. Алексей, случайно оказавшийся свидетелем нескольких бесед, обнаружил, что никогда прежде не испытывал столь горячего сочувствия к людям, вынужденным присутствовать на чужих профессиональных совещаниях. — У тебя сегодня морда такая, будто тебя продали на живодерню, — заметил Шкет. — Ничего подобного. — Значит, купили? — Просто некоторые считают, что если умеют быстро бегать, то имеют право бесконечно об этом рассказывать. — А ты, помнится, мог целый вечер рассказывать о каком-то договоре. — Шкет, ты иногда удивительно неприятная собака. — Зато внимательная. Вечером Алексей застал Сильву одну. Она стояла у дальнего края загона и смотрела, как ветер гонит по земле сухие листья. Он хотел было спросить, не скучает ли она без Графа, но вовремя прикусил язык, что для осла с такими зубами оказалось весьма ощутимой жертвой. — Как прошёл день? — спросил он вместо этого. — Быстро. Мы тренировались. А вы? — Медленно. Мы перевозили песок. Песок, как выяснилось, не особенно торопится попасть к месту назначения. — Мне кажется, вы способны рассмешить даже песок. — Вот его-то как раз не удалось. Сильва подошла ближе и вдруг спросила, отчего у него так натёрта шея. Алексей машинально попытался отмахнуться, но она уже разглядела красную полоску под ремнём. — Вам слишком туго затягивают сбрую. — Бывает. Я привык. — К этому не следует привыкать. Она произнесла это без жалости, но с такой спокойной уверенностью, что ему стало неловко за собственное желание представить всё пустяком. Впервые за долгое время кто-то заметил не его остроумие, не пользу, которую можно из него извлечь, и даже не смешные уши, а то, что ему больно. На следующий день Сильва почти не выходила из конюшни. Алексей несколько раз проходил мимо забора и всякий раз находил для этого самые разумные объяснения, но к вечеру перестал обманывать даже себя. Он скучал. Не по разговорам, которыми можно было бы похвастаться перед Шкетом, и не по возможности вызвать у неё восхищение. Ему недоставало её негромкого голоса, привычки чуть наклонять голову перед ответом и даже того, как она иногда молчала, предоставляя ему самому догадаться, что пора перестать болтать. Когда Сильва наконец появилась, он не удержался: — Я уж думал, Вас увезли. — Нет, просто устала после тренировки. Вы ждали? — Немного. — Сколько именно? — Весь день, — признался он, решив, что хотя бы раз в жизни можно обойтись без красивой версии событий. Сильва посмотрела на него внимательно, а затем медленно приблизилась к ограде. Между ними оставалась широкая доска, пахнувшая смолой и осенней сыростью, но Алексей вдруг почувствовал, что никогда ещё не был так близко к другому существу. |