Онлайн книга «Арктур: цена свободы»
|
На каждой виднелись надписи, и именно они смущали меня больше всего. Я видела буквы ясно и близко и не понимала ни одной — ни слова, ни значка, ни даже того, как их читать, слева направо или наоборот. Речь я разбирала, а написанное — нет. Я была не в Кей-Лафосе. Руки не останавливались ни на мгновение. Они брали узкий сосуд, переливали жидкость из него в другой, откладывали, тянулись за следующим. Убирали какие-то тонкие инструменты — не ножи и не щипцы, что-то совсем иное, — и брали новые. Всё это делалось быстро, без единого лишнего движения, так, как Лена работает на кухне. Эти руки явно отрабатывали свои движения сотни раз. Справа от шкафа стоял прибор — коробка из того же гладкого белого материала, почти не дававшего бликов, с чёрной полосой сбоку, по которой ползли значки. Он тихо гудел, и что он делал, я не могла даже предположить. И ещё одно я заметила почти сразу: я видела слишком хорошо. Мелочи, которые я не разглядела бы своими глазами ни при каком свете: царапину на стенке склянки, пузырёк воздуха в жидкости, ворсинку на рукаве. А ещё я не чувствовала ни тепла, ни холода, ни сквозняка от двери, ни даже запаха, хотя в комнате с таким количеством склянок хоть чем-нибудь да должно было пахнуть. От лекарей, у которых водились похожие сосуды, только куда грубее, всегда тянуло десятком запахов сразу. Зато ныл затылок: тупая тянущая боль с каждой минутой становилась сильнее. Время текло медленно, а девушка всё работала внутри странного шкафа. Потом она отставила склянки, придвинула к себе плоскую круглую чашку с низкими бортиками и склонилась над ней. Она вглядывалась в какое-то еле заметное движение внутри так сосредоточенно, что всё остальное для неё перестало существовать: не шевелилась и, кажется, даже не дышала. А потом присвистнула — громко и вызывающе, совсем не так, как свистели знакомые мне женщины, — выпрямилась, тряхнула головой, так что я почувствовала, как качнулись волосы, и сказала вполголоса что-то, чего я не разобрала. Она была так довольна, что это довольство передалось и мне, хотя мне-то радоваться было нечему: я даже не знала, кто она. Потом веселье ушло, и голос снова стал деловым. — Попытка вторая: неуспешно. Слияния не произошло. Но теперь у нас есть диапазон. Она снова наклонилась над чашкой. — Верхняя граница из первой попытки, нижняя из этой. Препарат нужно проверять между ними. Шаг предлагаю пять процентов. Я слушала и понимала только одно: у неё не вышло, и она этому рада. Это было мне знакомо: Артур однажды сказал, что неудачный удар, благодаря которому сделали правильный вывод, стоит трёх случайных попаданий. Сбоку раздался голос, и она обернулась. К столу подошёл молодой мужчина в такой же белой одежде — высокий, светловолосый, с тем ленивым выражением лица, какое бывает у людей, привыкших к власти. — Ты опять всё проговариваешь вслух. — Ага. — Симбикс уже лет пять как умеет писать протокол сам, прямо из головы: подумала — и система всё записала. Ты в курсе? — Конечно же, я в курсе. — И? — И перепрошивать свою старушку я не собираюсь. — Она пожала плечами, и я почувствовала это движение как своё. — Я не настолько богата. Он усмехнулся. — Ну конечно. Конечно. Он облокотился на край стола, и стало ясно, что уходить он не торопится. |