Онлайн книга «Позовите Малену. Ей доверяли жизнь»
|
— Теперь, когда ты дома, вот увидишь – все наладится, – сказал он, плохо скрывая неловкость за дежурной фразой. Отец Джованни не находил слов. Он сидел в изножье кровати, крепко сжав челюсти, опустив плечи и глядя в пол. Лишь жена заметила, как подрагивает его нога. Во взгляде старика читалось осознание того, что сын никогда уже не будет прежним работником и мужчиной. Младшей сестре Джованни было чуть больше двадцати. Довольно резкие черты лица смягчали живые темные глаза и яркие губы. Замуж она вышла два года назад, а вскоре после этого ее муж ушел на войну. Она стояла прямо, стиснув спинку кровати, и то и дело улыбалась сомкнутыми губами, а потом принялась звонким голосом рассказывать обо всем, что произошло в Норолани за последние два года. Время от времени она подергивала плечами и жестикулировала, быстро переводя взгляд. — Это так несправедливо, – вдруг вырвалось у нее, когда взгляд ее в очередной раз упал на культю длиной с ладонь, едва угадывавшуюся под простынями. Понимая, о чем все думают, Джованни натянул покрывало до подбородка. Глаза его застыли в предельной усталости. О войне он заговорил слабым, прерывающимся голосом: — Холод, который мы терпели день и ночь, даже вообразить невозможно. Ботинки не годились ни для грязи, ни для переходов по горам – сразу расходились по шву, а жиром, который нам выдавали для их чистки, приходилось натирать обмороженные ноги. Он покачал головой, но, несмотря на полное изнеможение, продолжил: — Надежного укрытия, где можно было бы отдохнуть, у нас не было – спали под открытым небом, в грязи, на досках… Так и лежали под артиллерийским огнем, бок о бок, и порой не замечали, жив сосед или уже умер. Прислонившись спиной к изголовью, Малена слушала Джованни и понимала: ему необходимо выговориться. Она была рада, что Даниэле и Роза сейчас не здесь. — Еды вечно не хватало, – продолжал Джованни. – Ее было мало, часто с червями, и нередко ее доставляли с большим опозданием. Мы ели как животные – посреди всей этой мерзости, прямо на трупах товарищей. При воспоминаниях о пережитом голос Джованни обрывался, словно он снова оказывался в той холодной траншее. — Господи боже. Еще и голодом морили моего ненаглядного, – воскликнула тетка Дзицца, воздевая руки к потолку из плетеного тростника так, что четки, обмотанные вокруг пальцев, свесились с запястий. — Мы неделями не могли даже умыться, а питьевой воды в деревянной фляге было не больше полулитра в день. Отец узловатыми пальцами пытался унять дрожь в коленях и молча глядел на сына, навсегда отмеченного клеймом бесчеловечных страданий. В голове старика звучал один и тот же вопрос: за что? Ответы, которые первыми приходили на ум, были: «за родину, свободу и справедливость», – но, слушая слова сына, он видел, как они пустеют, лишаясь всякого смысла. Вечером, когда родственники ушли, Джованни пожаловался на боль в ноге. — Не хочу ужинать, – сказал он коротко и остался в постели. Малена наполнила несколько эмалированных тарелок, положив в каждую пару половников маллореддус с курицей и картошкой. Из корзинки, накрытой полотенцем, достала праздничные сладости, завернула в салфетки и отправила детей по соседям – раздать угощение. Пробило десять, когда Малена велела им умыться и проводила в комнату. Даниэле и Роза удивились, увидев, что мать присела на их кровать, – она никогда так не делала, даже в те годы, когда отца не было дома. |