Онлайн книга «Наследница шрамов»
|
Йохан вздыхает, пощипывая переносицу. — Я знаю, что ты собираешься делать, но не ходи за хоф, там слишком опасно. — Я не пойду, – вру я. – Не беспокойся… Цепляюсь ногой за камень и чуть не падаю. — Осторожно, – предупреждает Йохан, хватая меня за руку. – Не становись на ладью Рамундера. — Ладью? Ах да. Валуны у моих ног разбросаны не случайным образом. Каждый из них специально уложен так, чтобы вместе они изображали изящный корабль, на котором когда-то плавали викинги. Тело Рамундера так и не нашли, так что, думаю, именно поэтому Скага решила выложить здесь ладью. Камни похожи на алчные челюсти, готовые меня поглотить. Вздрогнув, я осторожно обхожу их. — Ты часто сюда приходишь? — Конечно. – Он смотрит на ближайшее надгробие. – Здесь моя мама. Меня охватывает чувство вины. В детстве я всегда завидовала, что у Йохана есть мама. У него была именно такая семья, о какой я мечтала: дружная, счастливая, полная. Иногда мне было больно это видеть. Но я никогда не желала, чтобы он потерял мать. Такой боли я бы не пожелала никому. — Мне очень жаль. Йохан замирает перед могилой, усыпанной свежими цветами. Он, наверное, часто сюда приходит, хотя его мать умерла вскоре после моего отъезда. — Ты даже не приехала на похороны, – упрекает он. — Я хотела. Мне нужно было его поддержать, когда это случилось, ведь он был рядом со мной, когда я тосковала по маме. Он приглашал меня к себе домой и делал все, чтобы я чувствовала себя частью их семьи. Как только я уехала из Ундена, все стало не так, как прежде. Все изменилось. — Но я не могла, – тихо добавляю я. – Когда отец… — Прошло много лет, Астрид. Ты говоришь мне о том, что не могла приехать. Ни разу? — Я пыталась. Когда мне было тринадцать, я села на поезд, но доехала лишь до станции Лакса. Такси я взять не могла и пошла пешком, но в конце концов заблудилась. После того как отцу пришлось бросить работу и ехать за мной три часа, меня на несколько месяцев посадили под домашний арест. В другой раз я сбежала с уроков, чтобы успеть на автобус, но школа вызвала полицию. Они пригрозили, что заберут меня у отца, если я продолжу пропускать школу и сбегать, так что все попытки пришлось прекратить. Переезжать еще раз мне не хотелось. Хотелось вернуться в старый дом. — Все не так просто, – заканчиваю я. Йохан вздыхает. — Ты могла позвонить или, по крайней мере, ответить. — Ты прав, – говорю я. – Должна была. Скитаясь по больницам, я забывала отвечать на его сообщения. Постепенно он перестал писать. Теперь мы стоим рядом, но, чем дольше разговариваем, тем больше становится пропасть между нами. И я не уверена, что мы сумеем ее преодолеть. В Стокгольме я не чувствовала себя как дома. Но, возможно, и здесь мне не место. Больше нет. — Мне очень жаль, что твоя мама умерла, – говорю я. – Очень. — Теперь она у Фрейи, в вечных полях с золотистой пшеницей, колышущейся на теплом ветерке, там, где никогда не заходит солнце. Эти слова повторяют, когда кто-то в Ундене умирает. Теперь, услышав их снова, я вдруг понимаю: никто не сказал их про Амму. Мы подходим к надгробию Аммы, перед ним лежит охапка ярко-желтых первоцветов. Я смотрю на нежные цветы, пока не начинают болеть глаза. В Ундене их называют «Слезы Фрейи» и круглый год выращивают в горшках на подоконниках. В деревне существует поверье, что цветы появились из слез богини, когда она бродила по свету, оплакивая пропавшего мужа. Я вытираю глаза. Мне все равно, что скажут Йохан или другие. |