Онлайн книга «Монета для сказочника. Сборник рассказов»
|
И всё ужасно изменилось. «Что, оно того стоило?» Кажется, будто голос пестуньи Славицы звучит наяву. Ноги и руки сделались тяжёлыми, словно свинец, во рту застрял мерзкий привкус голода. Собственный разум время от времени вытворяет странные вещи: очередной коридор вдруг оборачивается приютскими стенами – длинная белизна сменяет выцветшие занавеси, проступают ровные ряды кроватей, чудится запах мыла и мокрого дерева… Мила подскакивает со скамьи. Она почти задремала! Чёрт возьми! Вокруг тихо, даже чересчур, над головой тускло сияет лампа с красным плафоном. Под кожей зудит странное предчувствие. Оно заставляет Милу подняться и убраться прочь. Становится легче, стоит только свернуть за угол. Мила вертит головой, желая заранее отыскать музыкальный ларец и пытаясь избавиться от сонливости. Ей не удаётся ни первое, ни второе. То, что фонарь остался под скамьёй, Мила понимает не сразу. Лишь когда, поднырнув под особенно пёстрой занавесью, обнаруживает себя в глухом, вязком мраке. Она застывает на месте, машинально сжимая и разжимая опустевшую ладонь. А затем падает на четвереньки и ползёт назад, пробирается под портьерой, но… Сердце ухает вниз. У неё не получилось вернуться назад. Когда она снова стоит, распрямившись, то не видит совсем ничего. Только черноту – густую и словно вязкую. А потом в нос вдруг ударяет запах гнили. И прежде чем Мила успевает сообразить, что к чему, острая боль прошивает бедро. Она кричит. В ушах звенит от треска ткани и собственного вопля – что-то впивается в ногу и движется вверх, вспарывая кожу и разрывая подол сарафана. Мила дёргается, вслепую шаря руками, но пальцы хватают лишь пустоту. Нога немеет. Накатывает дурнота от усиливающегося смрада тины и разлагающегося мяса. Мила дёргается снова, но тело не слушается. А в следующий миг перед глазами вспыхивают звёзды, когда десятки острых мелких ножичков вонзаются в плечо. Её едят. Это челюсти! О Крипта… Яркий свет вспыхивает так неожиданно и сильно, что бьёт по глазам. Мила закрывает лицо, слыша невыносимо высокий визгливый рёв. И ей хочется зажать уши тоже. Она оседает на пол. Всё тело пульсирует болью, истекает кровью, но… что бы это ни было, что бы ни жрало Милу так самозабвенно, оно отступило. — Милолика-Милолика… Она резко вскидывает голову и щурится на белёсый свет сигнального фонаря. Его, высоко подняв над головой, держит Петрушка. И его лицо кажется пепельным. — Бери, – говорит он, протягивая фонарь. – Я прогнал её, но она вернётся, если будешь шляться по темноте. «Кто?» – проносится в голове, и, наверное, она озвучивает эту мысль, потому что Петрушка снисходительно отвечает: — Мара. Тобой закусила мара, и, скорее всего, она приведёт подружек. И, вдруг повеселев, добавляет: — Повезло, что не успела посмотреть ей в глаза, а то была бы мертва. Бери фонарь, я сказал. Он подходит ближе, и у Милы не осталось сил, даже чтобы отвести взгляд. Поэтому она остаётся почти неподвижной и когда проклятая балаганная нечисть обхватывает её запястье, и когда вкладывает в ладонь ручку фонаря, и когда заставляет сжать пальцы, стискивая их своими. Ей хочется помыться. — Третье правило помнишь? – Он отступает и снова раскачивается вправо-влево. – Пространство меняется, появляется другая нечисть, ты же не думала, что здесь только мы с Тварью? |