Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Есть и кое-что ещё, о чём бы мне хотелось с вами поговорить. Дело весьма щекотливое и важное, причем касающееся лично вас. — Неужто петроградские антихристы задумали и меня… Ещё минутой ранее Голицын, как и намеревался изначально, обязательно подтвердил бы. Дескать, большевики и впрямь намерены избавиться от вас, но не знаю, каким образом и в какие сроки. Да, враньё. Ну и что? А как же святая ложь, которая во спасение? Но теперь в нём что-то изменилось. Язык упрямо не желал поворачиваться, и потому вместо намеченной фразы у него вырвалась иное, более искреннее и правдивое. — Не в этом дело. Но из Москвы вам лучше бы уехать. — Боюсь, сие невозможно, какие бы козни против меня не строили новые власти. Опять-таки и заседания освященного Собора вскорости начнутся. Получается, их тоже отменить придётся? Или как по-вашему, всем прочим дозволительно под страхом смерти пребывать, а мне нет? Негоже сие. Пастырь, он должен паству за собой вести, путь им указывая, стало быть, ему впереди надлежит быть. И волчью стаю тоже первым встречать. — Касаемо заседаний всё решаемо. Просто место перенести, и всё, – начал Голицын. – А касаемо места пастыря… Согласитесь, что для сохранности всего стада куда лучше пожертвовать волкам двух-трёх овечек, лишь бы пастух в живых остался. — Соглашусь, – кивнул он. – Но это разное. Для стада и впрямь лучше. Я же пастырь, а не пастух, а паства – не овцы, но люди. Да и народ стадом величать негоже. — Иной раз он от него ничем не отличается, – проворчал Виталий. — И тут спорить не стану, – устало кивнул Тихон. – Так в том и задача пастыря, дабы паства стадом не становилась. Так-то вот. — Думаете, оценят? – вырвалось у Голицына. — А о том и вовсе помышлять не след, – посерьёзнел лицом патриарх. – Знаете, есть такой писатель, хотя и пролетарский, но талантливый. Я о Горьком реку. Так вот, им книжица некая была давно написана, «Старуха Изергиль». Сдаётся, Данко, когда людям своим сердцем дорогу освещал, не помышлял о том, оценят его люди по заслугам или нет. Ему главное было – вывести их из мрака. Да что я говорю? Вы же человек военный. Так неужто вы сами, либо сослуживцы ваши, идя в бой, помышляли о том, дадут за взятие того или иного града орден либо медаль. Никогда не поверю. Это уж потом, после окончания битвы, гадать о том могли. Да и то не каждый. Зачастую человек попросту выполнил свой долг и тем доволен. — Я неудачно выразился, святитель, – поправился Виталий. – Вы слишком крупная фигура для России. Это прекрасно понимают и большевики. И о том, сколь важно привлечь вас на свою сторону, знают тоже. И для этой цели они ничем не побрезгуют. — Понимаю, но ни пыток, ни смерти не страшусь, – коротко ответил патриарх. – Да и не мыслю, что они прибегнут к ним. А даже если и придётся принять крест мученический… Что ж, пути господни неисповедимы. Стало быть, как сказывал апостол Павел, мне дано не токмо веровать во Христа, но и пострадать за него. И поверь, сын мой, нет ничего напрасного в путях промысла Божия. — Вы правильно сказали – не прибегнут, – подтвердил Голицын. – Потому что прекрасно знают: таким способом заставить вас замолчать они в силах. Но язычники со времен древнего Рима несколько поумнели, поверьте. И я… благодаря своему источнику, – выжал он из себя еле-еле, хотя это и было ложью лишь отчасти, – уже знаю иной способ, куда более действенный. |