Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
— Большевики и об этом позаботились, – перебил Голицын. – Крестьян тоже станут считать, как бы правильнее выразиться, неполноценным классом. В смысле, социально близким, но не более, отчего их голоса по отношению к рабочим будут считаться как пять к одному, чтобы на выборах они не смогли перевесить пролетариат. — Народная власть – и такое… — Дьявол, когда является в келье для искушения праведника, тоже именует себя ангелом. А то и самим Спасителем. Главное – не слова, святитель, но дела. Помнится, и апостол Павел такое сказал. — А что же второй штрих, дополняющий вашу картину? — Экономические гонения большевики станут сочетать с физическими, то есть с истреблением не смирившихся с новыми порядками. Или просто не согласных с ними. Пока они не укрепились, будут осторожничать, но список первых жертв уже намечен. В их числе – митрополит Киевский и Галицкий Владимир. — Неужто?! – охнул патриарх. Впервые за время разговора сдержанность покинула его. – Так ведь упредить его надобно! И нынче же! — А проку? – возразил Виталий. – Россию ведь он не покинет, верно? И даже Киев не оставит. Значит… — И всё равно надо пытаться что-то предпринять. Ведать о злодеянии и не попытаться предотвратить его означает самому принять в нём участие. А касаемо Киева… Можно на время вызвать его в Москву. — Что ж, попробуйте, – согласился Голицын. – И насчёт попытки предотвратить вы тоже верно заметили. Причём не откладывая. — А что именно предпринять? — Бороться, что же ещё, – устало вздохнул Виталий. – Иного пути нет. Нам, офицерам, – с оружием в руках. А вам – словом пастырским народ поднимать. — Словом пастырским… – задумчиво протянул Тихон. – Ну, с этим… – он, не договорив, уставился на своего гостя, словно раздумывая. Наконец решился и извлёк из ящика стола связку ключей. Шагнув с ними к сейфу, он, щурясь, принялся выбирать нужный ключ. Сейф открывался натужно, с надрывным скрипом. Внутри находились какие-то папки, но особо Голицын не приглядывался – ни к чему. Поворошив их, святитель извлёк несколько простых исписанных бумажных листков и положил на стол перед Виталием. — Вот-с, сие, так сказать, и есть слово. Точнее, обращение ко всему народу православному. Написано вчерне. Ознакомьтесь. Читать было нелегко. Вроде и почерк разборчивый, но фита, ять, ижица и прочие непривычные его глазу буквицы изрядно затрудняли текст. Впрочем, лишь поначалу. Ближе к концу первого листа дело пошло на лад. Тон обращения Виталия порадовал. Признаться, такого он от «добряка», как охарактеризовал святителя дегтянский священник отец Питирим, не ожидал. Думал, что будет увещевание творящих неправедное и призывы опомниться. Да, они, наряду с прочим, тоже имелись. Но по сути патриарх вступил на тропу войны. Притом с открытым забралом, обращаясь к новым властям, как к «извергам рода человеческого с грозным словом обличения и прещения». Слова «большевики» не было, но тут и дураку понятно, к кому обращается Тихон, говоря: «Опомнитесь, безумцы, прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то, что творите вы, – не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское, за которое подлежите вы огню гееннскому в жизни будущей – загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей – земной». Правда, несколько последующих строк были зачёркнуты. И, по мнению Голицына, напрасно, ибо звучали вполне логично: «Властью, данной нам от Бога, запрещаем вам приступать к тайнам христовым, анафематствуем вас, если только вы носите ещё имена христианские и хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной. Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение». |