Книга Введение в социологию музыки, страница 18 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 18

Банальность современной легкой музыки, жестко контролируемая ради продаваемости, оставляет на ее физиогномике несмываемую печать – вульгарность. Невольно заподозришь, что именно ею и одержимы слушатели: их музыкальный вкус будто и в самом деле основан на максиме, выраженной Брехтом: «Не желаю быть человеком»[53]. Музыка, которая напоминает им о них самих, о сомнительности их собственного существования и возможности сделать его более возвышенным, причиняет им боль. Именно потому, что они реально отрезаны от того, чем могли бы быть, их охватывает ярость, когда искусство напоминает им об этом. Полной противоположностью легкой музыки выступает вопрос Зигмунда в «Валькириях», в сцене возвещения смерти: «Скажи, кто так мне помог?»[54] Рев и аплодисменты, чего доброго, еще и отрепетированные, вполне соответствуют тому, что называют юмором люди, привыкшие ржать от смеха. Между тем юмор-то и скатился ниже некуда; хуже только отсутствие чувства юмора. Вульгарность музыкальной манеры, устранение всяческой дистанции, упорное нежелание человека сталкиваться с тем, что может быть или казаться лучше его самого или его представлений о самом себе, – всё это имеет социальную природу. Вульгарность заключается в идентификации с унижением, из которого не может выбраться плененное сознание. Если так называемое низовое искусство прошлого более или менее непроизвольно обеспечивало такое унижение, если оно всегда было на стороне униженных, то сегодня само унижение организуется и управляется, и идентификация с ним взята под контроль. Постыдность легкой музыки заключается именно в этом, а не в бездушности или же необузданной чувственности, в которых ее часто упрекают.

Там, где серьезная музыка соответствует собственному понятию, каждая деталь обретает свой конкретный смысл в целостности всего процесса, а последняя обретает свой в живом соотношения частей, которые противопоставляют себя друг другу, длятся, переходят друг в друга и возвращаются в исходной форме. Там, где форма самой вещи абстрактно диктуется извне, там, по выражению Вагнера, гремит посуда. Конечно, и в серьезной музыке, начиная с эпохи генерал-баса вплоть до кризиса тональной системы, предостаточно инвариантов, в том числе неприятных. Но в хороших произведениях даже топосы[55] приобретают разное значение в зависимости от образуемой ими конфигурации и не противостоят специфически музыкальному содержанию как чему-то отчужденному. Более того, по крайней мере с Бетховена, инварианты уже ощущаются как проблематичные, тогда как в легкой музыке они навязываются сегодня с миной властной самоуверенности. В некоторых из великолепных сочинений Бетховена, таких как первая часть «Аппассионаты» или Девятой симфонии, присутствует попытка развить тектонический элемент сонатной формы, который напрямую более не составляет единого целого с музыкальным потоком, из самого этого потока и легитимировать тем самым требуемое традицией возвращение того же самого как результат разработки. В ходе исторического развития этой тенденции инварианты в итоге постепенно распадаются. История великой музыки в последние двести лет по сути была критикой как раз тех моментов, которые в легкой музыке, добавим, претендуют на абсолютную значимость. Последняя в определенном смысле оказывается осадком музыкальной истории.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь