Книга Введение в социологию музыки, страница 48 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 48

Как результат этой практики о себе заявляет умолкание, переход музыки в чтение про себя, – проекция всякого одухотворения музыки. Ближайшим аналогом образа действий камерных музыкантов служит идеал fair play[156] в старинном английском спорте: одухотворение конкуренции, ее перевод в план воображения, предвосхищает состояние, в котором она исцелилась бы от агрессии и озлобленности, и труд стал бы игрой.

Кто ведет себя таким образом, представляется освобожденным от необходимости трудиться, аматером; ранние струнные квартеты венской классики, включая те три, что Моцарт написал для короля Пруссии, предназначались для непрофессиональных музыкантов. Сегодня уже нелегко представить себе любителя, который мог бы технически справиться с подобными требованиями. Дабы понять пафос идеи любительства, стоит вспомнить о мотиве немецкого идеализма, возникшем у Фихте, но прежде всего у Гёльдерлина и Гегеля, – мотиве противоречия между предназначением человека, его «божественным правом», по Гёльдерлину, и гетерономной ролью, которая выпадает ему в буржуазной профессии. Больной Гёльдерлин, кстати, играл на флейте; в его лирике в целом можно ощутить нечто от духа камерной музыки. Камерными музыкантами-любителями были аристократы, не нуждавшиеся в буржуазной профессии, а позднее – люди, не признававшие буржуазную профессию критерием своего существования и искавшие лучшее в своей жизни вне рабочего времени, которое между тем оставляло на них свой отпечаток, не позволяя игнорировать себя даже там, где они отвоевывали себе крохотное царство свободы. Эта констелляция могла бы объяснить специфические особенности камерного музыканта. Он оставляет за собой право в своей частной жизни предаваться занятию, которое, если оно не хочет скатиться к нелепой халтуре, требует высочайшей квалификации, того, что сегодня называют professional standards[157]. Любитель камерной музыки, справляющийся со своей задачей, мог бы быть профессиональным музыкантом; вплоть до недавнего времени хватает примеров того, как любители становились концертирующими музыкантами. Всё еще сохраняющуюся любовь к камерной музыке и музыкальную одаренность врачей, пожалуй, можно было бы истолковать как протест против буржуазной профессии, требующей от овладевающего ею работника интеллектуального труда особых жертв, которых обычно требуют только от работников труда физического: трогать то, что вызывает отвращение, и не располагать собственным временем в непрестанном ожидании вызова. Возвышенность камерной музыки компенсирует это. Она является духовной деятельностью, которой, как кажется врачу, его лишили обманом. За это приходится платить тем, что она не вторгается в реальность, не помогает, – в этом, полностью осознавая ее эстетическое достоинство, ее упрекал Толстой в повести, носящей имя шедевра камерной музыки[158]. Отношение немецкого идеализма к камерной музыке как к возведению жилища, в котором может быть исполнено человеческое предназначение, проявляется также в том, что камерная музыка в эмфатическом смысле ограничивается немецко-австрийским регионом. Надеюсь, я не вызову подозрения в национализме, утверждая, что ставшие всемирно известными квартеты Дебюсси и Равеля, по-своему шедевры, не подпадают, собственно, под это понятие в строгом смысле слова. Это может быть связано с тем, что они написаны уже в тот период, когда оно было подорвано. Их квартеты, по сути, воспринимаются колористически, как искусные и парадоксальные транскрипции красок, будь то цветовой палитры оркестра или фортепиано, на четыре сольных струнных инструмента. Закон их формы – статичное соположение звуковых плоскостей.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь