Книга Введение в социологию музыки, страница 49 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 49

Им недостает как раз жизненного элемента камерной музыки – мотивно-тематической разработки или ее отголоска, того, что Шёнберг называл развивающейся вариацией: диалектического духа целого, развивающегося из самого себя, самого себя отрицающего и тем заново себя утверждающего. В этом духе даже глубочайшая интимность камерной музыки сохраняет связь с социальной действительностью, от которой она будто с отвращением отстраняется. Большая философия и камерная музыка срослись друг с другом, будучи глубинно связаны структурой спекулятивной мысли. Ведь Шёнберг, камерный музыкант par excellence, тоже однажды навлек на себя упрек в спекулятивности. Камерная музыка, пожалуй, всегда содержала в себе нечто от эзотерики философских систем тождества. В ней, как и у Гегеля, вся качественная полнота мира обращена внутрь.

Поэтому естественно было бы определить ее как музыку внутреннего мира. Но эта идея едва ли описывает ее как социально-исторический феномен. Неслучайно именно эта идея стала средством патриотически-реакционной апологетики жанра для тех, кто, сопротивляясь в технической цивилизации, хватается за музыку, как если бы в ней они были защищены от внешнего, коммерческого и, говоря их языком, декадентского уклада. В действительности же из него не выбраться тому, кто на правах любителя камерной музыки пытается, в провинциальном духе, законсервировать или реставрировать экономически и даже эстетически пройденные этапы. Одна книга, вышедшая после Второй мировой войны, носила название «Тихие радости струнного квартета». От таких идеологических вторжений, уродующих внутренний мир, великая камерная музыка далека. Эта идеология в основе своей имеет в высшей степени абстрактный предмет – индивида, существующего исключительно для себя. Но камерная музыка по структуре своей есть объективное. Она не исчерпывается самовыражением отчужденного субъекта. Им она становится лишь в крайнем случае, в полемически заостренной манере, которая как раз и нравится тем самым любителям тихих радостей. Но прежде она разворачивала беспредметную картину антагонистически развивающегося целого, насколько с ним соизмерим частный опыт.

Такое обретение утраченной объективности в субъективно очерченной области определяло как социальную, так и метафизическую сущность камерной музыки. Лучше замшелых и претенциозных слов о внутреннем мире ее описывает буржуазное жилище, в котором, по сути, только и звучала камерная музыка. В нем, как и в камерной музыке, не предусмотрено различие между исполнителем и слушателем. Кажущиеся незначительными образы, без которых однако нельзя представить домашнее исполнение камерной музыки в XIX – начале XX века, такие как фигура человека, переворачивающего нотные страницы, или слушателя, точно следующего за развитием музыкального материала, являются социальными imagines[159] камерной музыки. Буржуазный интерьер старого стиля, как и она, сам хотел быть целым миром. При этом, правда, с самого начала сформировалось противоречие. То, что благодаря месту исполнения, как и исполнителям, указывало на приватную сферу, одновременно преодолевало ее через содержание, через воплощение целого. Этот принцип приватности содержал в себе безразличие к воздействию на широкую публику, что благодаря такому содержанию побуждало саму музыку к автономному развитию. Это должно было раздвинуть ее социальные рамки и узкий круг ее исполнителей. Еще до того, как жанр этой музыкальной интимности утвердился, он уже не чувствовал себя в домашних стенах как дома. Завершив Струнный квартет № 6 op. 18, свое первое произведение, в котором он свободно владел композицией, Бетховен сказал, что только теперь действительно научился писать квартеты. Данная фраза заслуживает особого внимания, потому что это сочинение, собственно, не следовало какому-либо образцу; его форма имела мало общего с великими квартетами Моцарта, посвященными Гайдну. Бетховен выводил критерий подлинного струнного квартета из имманентного требования жанра, а не из традиционных моделей. Тем не менее как раз это возвышение произведений камерной музыки над ее тогда еще весьма юными образцами затрудняло ее адекватную интерпретацию любителями и тем самым ее исполнение в домашних стенах. Профессиональные музыканты всё же экономически зависели от широкой публики, а значит, от концертной формы. Даже в тех квартетах Моцарта, в которых посвящение великому композитору уже свидетельствует о превосходстве сочинения над уровнем исполнения, это не могло происходить совсем уж иначе; они относятся к формам, примеры которых Моцарт оставил почти в каждом жанре и которые стремились стать своего рода образцами подлинной музыкальной композиции, так как они протестовали против вороха сочинений, изготавливаемых на заказ, и ограничений техники и фантазии, которые накладывались на гения. Соответственно, можно говорить о рано сформировавшемся в камерной музыке антагонизме между производительными силами и производственными отношениями, причем не как о внешнем по отношению к произведению несоответствии формы и ее рецепции, но как о несоответствии, имманентном ему самому. Это противоречие зашло еще дальше и разрушило последнее надежное пространство восприятия музыки, хотя и привело к развитию жанра и его величию.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь