Книга Введение в социологию музыки, страница 52 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 52

Среди людей, числящих себя музыкальными, считается само собой разумеющимся, что камерная музыка – это высший музыкальный жанр. Это convenu, безусловно, в значительной степени служит элитарному самоутверждению; коль скоро круг узок, делается вывод, что предназначенное ему превосходит то, чем довольствуется misera plebs[168]. Близость этого представления фатальным претензиям на культурное превосходство так же очевидна, как и неподлинность подобной идеологии в музыкальном образовании. Мысль, что традиционная камерная музыка выше великой симфонической только потому, что она обходится без литавр и труб и обращается к меньшему числу слушателей, чем последняя, неубедительна. Серьезные и способные к сопротивлению композиторы, от Гайдна до Веберна, не раз обращались к симфонии или ее производным. Ведь всем им было понятно, какую цену платит камерная музыка за то пристанище, что она предоставляет субъективности. У последней нет нужды в широкой публике, она пребывает в безопасности как бы при себе самой: момент приватности в негативном смысле, мелкобуржуазного счастья в своем углу, самоограничения, реально грозящего уходом в безвольную идиллию. Это очевидно в камерной музыке высокого романтизма, при всей ее сияющей красоте, и следы этой идилличности обнаруживаются еще у Брамса – чьи камерные произведения в силу своей конструктивной прочности настойчиво начинают объективироваться, – порой в отрезвляющей сухости, порой в шпицвеговских тонах[169], напоминающих цветные литографии. В случае музыки, рождающейся из расколотого и сомнительного состояния целого и не способной его преодолеть, это ограничение в силу общественных законов становится ограниченностью самого искусства, даже там, где оно всего лишь прощупывает границы, если только горечь этого состояния не найдет выражения в форме. Ложное состояние общества сказывается на качестве произведений вне зависимости от того, какую позицию они по отношению к нему занимают.

Вместе с тем суждение о превосходстве камерной музыки верно, как верно и то, что ее адепты действительно компетентнее прочих слушателей. Но это превосходство столь же мало заключается в пресловутых внутренних ценностях, как и в превосходстве отдельных произведений камерной музыки над сопоставимыми с ними симфоническими. Скорее, оно заключено в музыкальном языке, в более высоком уровне владения материалом. Редукция объема звучания, как и отказ от более широкого воздействия, составляющие природу камерной музыки, позволяют прорабатывать структуру вплоть до ее глубинных клеточек, до дифференциалов. Именно поэтому идея новой музыки вызрела в музыке камерной. Задача, за которую она взялась, – интегрировать горизонталь и вертикаль[170] – уже нащупывалась камерной музыкой. Принцип универсального тематического развития был достигнут у Брамса довольно рано, уже в фортепианном квинтете[171]. А в последних квартетах Бетховена именно отказ от монументальности позволяет в мельчайших моментах проработать внутреннюю структуру, что было бы несовместимо с симфонической манерой аль фреско[172]. Такому методу композиции способствовала среда камерной музыки – выступающие отдельно, но всё же обусловливающие друг друга голоса. Эта музыка, воплощенное сопротивление экспансивности и декоративности, была по сути своей критической, «вещественной», в последних сочинениях Бетховена – антиидеологической. Уже одно это подтверждает превосходство камерной музыки. В общественном плане она обязана ограниченности средств, поскольку последняя обеспечивает ей, благодаря аскетическому отказу от иллюзий, автономию. Она простирается от характера звучания до фактуры, организованной таким образом, что все взаимосвязи и отношения оправданы техникой композиции, глубокой проработкой, а не просто образуют музыкальный фасад. Подобная структурность уже при классицизме позволяла камерной музыке существеннее, чем симфонической, отклоняться от схем. Не только последние квартеты Бетховена, но уже части квартетов среднего периода его творчества, такие как обширная вторая часть квартета op. 59 № 1 и медленная часть квартета op. 95, выстроены нерегулярно, что настойчиво подчеркивал Эрвин Ратц[173]. Благодаря этому, а не особой дерзости голосоведения музыка в них впервые радикально эмансипировалась; части, выполненные в подобной технике, немыслимы в любой бетховенской симфонии. Последствия всего этого парадоксальны. Хотя внешне камерная музыка меньше симфонической стремится к интеграции – а именно к иллюзорной интеграции слушателей, – внутренне она оказывается более интегральной, единообразной за счет плотно и тонко сплетенной сети тематических связей, а благодаря большей индивидуации – еще и более свободной, менее авторитарной и насильственной. То, что она потеряла в иллюзии всеохватности, отступив в приватную сферу, она обрела за счет своей изолированной, будто не оставляющей места для окон, строгости. В течение почти ста лет это даже способствовало ее усвоению.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь