Онлайн книга «Введение в социологию музыки»
|
В Первой камерной симфонии Шёнберга намечено то, что уже свершилось, – конец камерной музыки, сосредоточенной некогда вокруг струнного квартета. После Четвертого квартета Шёнберга (1936) не было написано ни одного квартета достойного уровня. Струнный квартет op. 28 Веберна (1937–1938), вещь примерно того же времени, звучит отчасти так, словно бы родной ему, как и его учителю, жанр испустил дух; неподвижность экспозиции в первой части отметает всё, чего достигла камерная музыка к этому времени, в том числе в его собственном виртуозном струнном трио[175]. Сюда же можно отнести и то, что самое известное камерное произведение Берга, «Лирическая сюита», хотя и обходилось средствами струнного квартета, всё же в своем музыкальном развитии напоминало «латентную оперу» или, еще более явно, программную музыку типа «Просветленной ночи»[176]. В позднебуржуазную эпоху камерная музыка противостояла опере. Последняя, подрываемая изнутри, находила и по-прежнему находит свою публику; камерная музыка, гораздо более соответствующая объективному устройству общества, именно поэтому находила ее всё реже; одно вытекает из другого. У Берга жанры начинают терять устойчивость, меняются местами, как если бы самодовлеющий идеал камерной музыки теперь так же поблек для него, как, напротив, завоевала доверие опера – своей подлинно сквозной разработкой. Во всяком случае, струнный квартет и родственные ему формы в течение последних пятнадцати лет отмирают. То, что можно было до сих пор услышать, начиная с «Livre à Quatuor»[177] Булеза, не равноценно – сочиненному им позже – «Marteau sans maître»[178], которого можно расценивать как потомка шёнберговской идеи камерного оркестра, в особенности «Pierrot lunaire»[179]. Причина упадка струнного квартета или идиосинкразии к нему у композиторов – прежде всего технического свойства. Включение в конструкцию тембра, которое, собственно, наблюдается уже в двух первых струнных квартетах Шёнберга, но в Третьем и Четвертом уступает почти отталкивающей верности материалу, присущей чистому квартетному письму, противилось относительной гомогенности этой формы, бедности тембра. Тем не менее музыкальный сериализм[180], пренебрегающий мотивом как материалом и стремящийся вернуться к отдельному звуку и его параметрам, отрицает традицию камерной музыки как царства мотивно-тематического подхода. Сохранится эта тенденция или же с усилением критического настроя композиторов в отношении сериальной техники вытесненные средства камерной музыки вновь станут актуальны, предсказать сложно. Возрастающий интерес Штокхаузена к звучанию фортепианного соло говорит в пользу этой тенденции. В кризисе камерной музыки имманентно-композиционная история жанра, в свою очередь, совпадает с изменениями социальных условий. Следует указать детерминанты на совершенно разных уровнях абстракции, от универсальных общественных тенденций до вполне осязаемых обстоятельств. В первую очередь кризис камерной музыки напоминает о кризисе индивида, печатью которого она отмечена. Предпосылки автономии и независимости, пронизывающие ткань камерной музыки вплоть до мельчайших прожилок, ослабевают; уходит в прошлое незыблемое имущественное право, под сенью которого столь хрупкая деятельность, как групповое исполнение камерной музыки, могла чувствовать себя защищенной. Нужно лишь представить себе роль служащего как социальный тип, который постепенно вытесняет тот, что прежде назывался средним классом. Служащие посещают публичные заведения, и со времен берлинского Хаус Фатерланд[181] культурное предложение сплошь подстраивается под них; их свободное время – это не досуг, оно открыто или тайно управляется институтами; их культура вышла далеко за рамки четко очерченной профессиональной группы. С монотонностью механизированного труда, в том числе офисного, вероятно, должно коррелировать нечто иное, чем продолжительный, требующий виртуозности, непростой труд музыкального квартета или трио, а тиражируемые культурной индустрией образцы современной жизни в глазах наивно следующих им людей клеймят такие серьезные некомфортные занятия позором, словно что-то oldfashioned[182], следы которого несет в себе, например, давно не ремонтировавшийся номер в отеле по сравнению с залитым неоновым светом баром из синтетических материалов. То, что стремится вырваться из пришедшего в негодность внутреннего мира, тянется к индустрии и gadget[183], здесь прогрессивное и регрессивное переплетаются. Это отражается и на композиции. Неудовлетворенность любыми звуковыми комбинациями в традиционной камерной музыке часто сочетается с отчаянным страхом перед одухотворенностью: последняя зиждется на успехе культуры, а в культуру больше никто не верит. Но там, где иссякает творчество, едва ли сохранится и культура исполнения. Даже в среде, в которой она раньше процветала, она стала исключением, и тому находятся всё новые подтверждения. На это много сетовали, и задачей эмпирических исследований является проверить этот тезис, а затем выявить и обдумать корни данного явления. |