Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Резюмируем: взаимоотношения науки с (греческой) религией и философией складывались существенно иначе, чем в средневековье и раннем Новом времени. Поэтому объяснение институционализации науки в Новое время тем, что она сначала нуждалась в легитимации со стороны религии и философии, а затем нашла ее в себе самой и стала самоценным занятием, – объяснение, разделяемое в основных своих чертах большинством историков и социологов науки, – к становлению науки в Греции никак не подходит. Свою независимость она обрела с самого начала и без тяжелой борьбы, сохранив ее почти до конца античной эпохи. 3. Культурный переворот в Греции. Осевое время В отличие от науки модерна греческая наука не была прямым продолжением предшествующей традиции или возвращением к ней, поэтому изучение ее институционализации мы начнем с вопроса о том, что же обусловило возникновение особых форм научного поведения. В сущности, речь идет о причинах зарождения науки в древней Греции – проблеме, для решения которой обычные методы интеллектуальной истории не подходят. Зарождение науки как особой познавательной и социальной деятельности невозможно объяснить генеалогическим путем, как это не раз пытались сделать в прошлом, обращаясь то к ее дописьменным, то к ближневосточным истокам. Египетская и вавилонская математика и астрономия – исторические предшественники раннегреческой науки, но, рассматривая их влияние на нее, мы в лучшем случае сможем объяснить происхождение отдельных данных, идей и методов[495], а в худшем – сформировать на этой основе преувеличенное представление о значении восточных заимствований в период ее формирования (ср. выше, 1.9). Изучая трансформацию донаучных представлений в научные, «мифа» в «логос», трактуя мифы как ответы на те же вопросы, которые греки начиная с VI в. до н. э. пытались решить научным или философским путем, мы добьемся еще меньшего. В донаучную и дофилософскую эпоху миф не мог быть принятым способом решения познавательных проблем – просто потому, что он вообще не является формой познавательной деятельности[496]. Миф – это одна из разновидностей религиозно окрашенного фольклора, а именно: традиционное повествование о сверхъестественных существах или событиях[497]. Несмотря на растущую в течение последних столетий инфляцию понятия «миф» в философии и гуманитарных науках, в современной истории греческой философии, особенно, но далеко не только англоязычной, наблюдается дальнейшая минимизация роли мифа как источника и предшественника философии[498]. О mathēmata в этом плане можно сказать еще меньше. Принципиальным является тот факт, что наука – лишь одно из звеньев в череде масштабных интеллектуальных и культурных новшеств архаической и классической эпохи, поэтому ее зарождение необходимо рассматривать в более широком историческом контексте. До нее в Греции возникли художественная литература (эпос и лирика), общеэллинские спортивные состязания, архитектура и монументальная скульптура, одновременно с ней – философия, несколько позже – театр и драматическая поэзия, история, рациональная медицина, ораторское искусство, неразрывно связанное с демократической формой правления, еще позже – политическая теория. Для каких-то из этих культурных феноменов, например для архитектуры, скульптуры и вазописи, нетрудно найти источники внешних влияний[499], какие-то, как эпическая поэзия, имели древние фольклорные истоки. Давно уже стало ясно, однако, что все они являются звеньями одной цепи, составляя в своей совокупности одно уникальное историческое явление, которое, вслед за Ренаном, называли «греческим чудом», пока эта формула не стала вызывать критику, протест и даже отторжение, особенно среди тех, кто занимается ориенталистикой (см. выше, 1.12). Дело, конечно, не в самой формуле. Как заметил выдающийся эллинист Вальтер Буркерт, больше других сделавший для того, чтобы выявить восточный вклад в греческую культуру: «В конце концов, греческие достижения, безусловно, уникальны, даже если мы не хотим говорить о греческом чуде»[500]. А. И. Зайцев в книге о греческом культурном перевороте VIII–V вв. до н. э. подчеркивал, что, кроме специфических причин появления каждого из масштабных новшеств той эпохи, они имеют и общие, подлежащие ве́дению не только истории, но и социальных и естественных наук, помогающих объяснить беспрецедентный взрыв творческой энергии[501]. В отличие от генеалогического объяснения с его поиском предшественников теория Зайцева принимает наличие творческой энергии и познавательных интересов за константу человеческой природы (ее исследуют современными методами генетики и экспериментальной психологии) и предлагает искать объяснение их необычайно мощному проявлению в быстрой ломке традиционных устоев жизни и особых чертах возникшего в результате этого общества. |