Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 97 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 97

Социология изначально ориентировалась на регулятивный и нормирующий смысл понятия institution: так, по Дюркгейму, религия является социальным институтом (institution sociale), тогда как церковь мы можем назвать социальной организацией. «Как социальное установление, – утверждает стандартное немецкое пособие по социологии, – институт (Institution) следует в равной степени отличать от социальных групп, члены которых имеют личный контакт друг с другом и интегрированы в первую очередь эмоционально, и „организаций“, которые служат орудиями целенаправленной деятельности человека и определены формально, прежде всего правилами членства и структурой должностей»[483]. Аналогичный американский учебник социологии представляет «институт» (institution) как «стабильную совокупность ценностей, норм, статусов, ролей и групп, развивающихся вокруг базовых потребностей общества»[484]. Поскольку, однако, двойное значение institution существует во всех основных языках Западной Европы, это порождает различия в понимании институционализации науки. Г. Эбрахам писал: «Понятие института (institution) обычно имеет два основных значения: устойчивые формы поведения, воплощающие в себе культурные ценности (социологическое употребление), и формальные организации (обычное употребление)» – и уточнял, что Мертон рассматривал институционализацию науки в первом значении[485]. К числу основных признаков институционализации науки Бен-Давид относил: «1) признание обществом определенной деятельности в качестве важной социальной функции, которая ценна сама по себе; 2) наличие норм, регулирующих поведение в данной сфере деятельности в соответствии с реализацией ее целей и автономностью от других видов деятельности»[486].

Зарождение науки как автономного социального института безусловно представляет собой не менее значимый и масштабный процесс, нежели образование научных обществ, академий, профессиональных ассоциаций и т. д., которое происходит в рамках и в результате институционализации науки в социологическом смысле. В любом случае эти два процесса не следует отождествлять. Известны самые разнообразные варианты того, как наука или, говоря шире, исследовательская деятельность приспосабливается к существующим институтам и организациям или создает собственные. В Месопотамии деятельность математиков и астрономов осуществлялась в рамках писцовых школ, царских дворцов или храмов; в Китае астрономическое бюро было государственным органом; в поздней античности философские школы стали организационным пристанищем греческой науки. В мусульманских странах средневековья наука практиковалась в медресе, в христианских странах эпохи Возрождения в университетах, изначально предназначенных для теологии, юриспруденции и медицины. Разумеется, создание учеными XVII в. собственных организаций, служащих в первую очередь научным целям, было важным этапом институционализации науки, но никак не ее началом. Вначале были устойчивые формы поведения, воплощавшие в себе культурные и социальные ценности, и возникли эти формы еще в античности.

2. Религия, философия, наука

В социологическом плане институционализацию науки модерна обычно понимают как обретение ею все большей автономии от господствовавших в то время норм и ценностей религии, теологии и схоластической философии, как борьбу ученых за признание своей деятельности самоценной, а своих методов и результатов – независимыми, то есть подлежащими оценке лишь в рамках научного сообщества. Напомним, что в XIII в. схоластический аристотелизм сам утверждался в правах в борьбе с господствующей неоплатонической теологией с помощью теории двух истин – рациональной (философской) и богооткровенной (религиозной). В эпоху Возрождения, особенно с распространением коперниканства, эта теория, санкционированная авторитетом Фомы Аквинского, получила второе рождение, на этот раз применительно к современной науке, а не к Аристотелю. Убеждение, что разум и вера взаимно поддерживают друг друга, не будучи новым в XVI–XVII вв., активно разделялось подавляющим большинством участников научной революции, как протестантами, так и католиками. Многие деятели Королевского общества рассматривали экспериментальную науку как средство борьбы с отжившим аристотелизмом, с одной стороны, и с опасным атеизмом – с другой. Таким образом, на раннем этапе институционализации наука нуждалась не просто в нейтральном отношении религии и теологии, но в легитимации с их стороны. Получив ее и утвердив свое положение в обществе, она двинулась дальше в направлении все большей независимости от религии, а затем и от философии. «Укрепленный таким образом, – писал Мертон, – ученый начал считать себя независимым от общества и рассматривать науку как занятие, которое устанавливает собственную легитимность, – оно существует в обществе, но не принадлежит ему»[487].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь