Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Вообще, всякий раз, когда речь заходит об отношении раннехристианских писателей к mathēmata, возникают одни и те же имена: Климент и Ориген. Остальным эта тема была чужда[783]. Заимствование обоими александрийцами идей и аргументов другого александрийца, Филона, показывает: традиция enkyklios paideiaукоренилась в этом городе столь прочно, что ее были готовы продолжать и некоторые склонные к философии христианские мыслители, получившие здесь хорошее образование. Не следует, однако, переоценивать ни значимость для них mathēmata, бывших лишь служанками философии, подчиненной, в свою очередь, богословию, ни непосредственное влияние Климента и Оригена на образовательную практику христиан: ее составной частьюmathēmata так и не стали, уже потому, что церковных школ с преподаванием светских предметов просто не существовало. Знакомство христиан с точными науками происходило в рамках светского образования, а заниматься ими самостоятельно, хотя бы в качестве учителей, популяризаторов и переводчиков классических текстов они стали лишь на рубеже V–VI вв., почти через два века после официального признания христианства при Константине (313). Из более ранних опытов такого рода можно назвать лишь утраченный труд Синесия об астролябии и его сопроводительное письмо к Пеонию (см. выше, 360), хотя ученик Ипатии написал их, возможно, еще до того, как был крещен, и, безусловно, до того, как в 411 г. был избран епископом[784]. Обращение в христианство получивших образование людей шло быстрее, чем освоение христианами enkyklios paideia. И для тех, и для других самыми важными предметами были грамматика, риторика и философия, которые позволяли наилучшим образом представить свою религию в глазах образованных слоев и достойно ответить оппонентам, язычникам или еретикам[785]. Преподаватель риторики Лактанций (ок. 250 – ок. 325) принял христианство в 303 г., а позже стал советником императора Константина и учителем его сына Криспа. В III книге «Божественных установлений» он опровергает ложную мудрость философов и стремится открыть людям подлинную истину, используя свой дар красноречия и философские аргументы, чтобы сразить философов их собственным оружием (Div. inst. 3.1.2). Философы-скептики так же ошибаются, как и догматики, настаивает он. Так, глава скептической Академии Аркесилай вместо того, чтобы утверждать, что истина вообще недоступна, поступил бы мудрее и правильнее, если бы сказал лишь то, что причины небесных и природных явлений не могут быть познаны и что их не нужно исследовать, ибо мы не сможем их раскрыть (3.6.16). Лактанций высмеивает общепринятые среди образованных людей представления о движении небесных тел, шарообразности Земли и существовании антиподов (3.24). Философия доступна лишь немногим, для занятий ею нужно сначала изучить грамматику, риторику, геометрию, музыку и астрономию, поэтому женщины, рабы, бедняки, ремесленники, крестьяне лишены этой возможности, тогда как божественная мудрость проникает в душу каждого человека (3.25). Таким образом, элитарный характер enkyklios paideia, который ранее считался ее достоинством (истина доступна лишь немногим), в глазах христианского апологета становится ее принципиальным недостатком. Тем не менее на практике светское образование оставалось необходимостью и после официального признания христианства, поскольку церковь не пыталась создавать альтернативные модели образования. По мере включения христиан в социальную и культурную жизнь империи число образованных людей среди них росло, ведь образование служило признаком высокого социального статуса и непременным условием для занятия любой государственной должности[786]. Отношение к языческой мудрости и книгам смягчалось, хотя и продолжало быть во многом индивидуальным и непоследовательным[787]. Знаменитые богословы второй половины IV в. Василий Великий и Григорий Назианзин, родившиеся в богатых христианских семьях, получили блестящее образование в Афинах, Александрии или Константинополе, которое они стремились поставить на службу церкви и защитить от тех христиан, кто по-прежнему его чуждался. Надгробное слово Григория своему другу Василию, прежде чем подробно описать все этапы его обучения – enkyklios paideia под руководством отца, затем школы в Кесарии Каппадокийской и Афинах, – обращается к ценности образования как такового: |