Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 35 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 35

В логике переоценки ценностей вполне естественным выглядит то, что вслед за прогрессом науки под сомнением оказался и регресс. «Упадок» стал восприниматься как очень сомнительная, «телеологическая» категория, рудимент органической модели истории с ее зарождением, расцветом и упадком, от нее следовало как можно скорее отказаться, заменив «возникновение» и «упадок» применительно к формам знания на «проявление» и «развитие». Упадок склонны подвергать сомнению или прямо отрицать чаще всего те, кто занимается философией и наукой поздней античности и не может примириться с прежней оценкой своих героев как лишенных оригинальности комментаторов[186]. Впрочем, против упадка выдвигает теоретические возражения и эксперт по арабской науке[187]. Британский историк Вольфганг Либешютц, рассмотрев настойчивое отрицание упадка в поздней античности в англо-американской историографии последних десятилетий, пришел к выводу, что оно носит навязчивый характер. Причину этого он видит в идеологии мультикультурализма или, шире говоря, постмодернизма, которая предполагает дружественное сосуществование всех рас, религий и культур и требует, чтобы те, кто раньше испытывал чувство культурного превосходства, отказались от него. В этой ситуации принципиальным стал отказ от терминов, подразумевающих ценностное суждение, при описании любых аспектов социальной жизни[188]. Таким образом, объявление упадка вне закона есть, по мысли Либешютца, не что иное, как радикальное приложение к прошлому современной идеологии, в результате чего историки отказываются признать, что что-либо когда-либо становится менее эффективным или хоть в чем-то хуже.

Отказ от понятия упадка как одного из главных компонентов исторического изменения означал бы отказ от представлений не только модерна, но и поздней античности, прекрасно осознававшей свою вторичность по отношению к золотому веку архаики, классики, а в науке даже и эллинизма. Для тех, кто готов отмежеваться от предшествующей историографии науки как от наивной, анахроничной, старомодной, упрощенной, позитивистской и презентистской, особой опасности в таком отказе нет. Раз античная наука принципиально другая и настолько «инаковая», что уже само использование слова «наука» в античном контексте некоторые считают ошибочным[189], ее гораздо лучше поймет и опишет тот, кто видит в ней не родство, а несходство с наукой модерна и вслед за Фуко ставит на первый план не присвоение, а отчуждение прошлого. В этой оптике «греческое чудо» как уникальное историческое явление, в результате которого родились рациональная философия, наука и медицина, а кроме того – история, литература и изобразительное искусство, театр, спорт, демократия, определившие лицо западной цивилизации, существенно теряет в своем значении. В самом деле, если «сама „наука“ теперь понимается лишь как одно из множества выражений человеческой культуры, а различие между „наукой“ и „псевдонаукой“ было оставлено как исторически бесплодное»[190], много ли смысла в том, чтобы еще раз пытаться объяснить зарождение греческой науки?

Перспектива, в которой мы сейчас рассматриваем «греческое чудо», существенно изменилась со времени Эрнеста Ренана, автора этого выражения, наряду с «еврейским чудом»[191]. Так, Нейгебауэр, относившийся к «греческому чуду» с большим скепсисом и считавший легендами все сообщения об открытиях Фалеса и Пифагора, сумел продлить историю математики и астрономии более чем на тысячу лет, подобно тому как греческая история была продлена в прошлое открытием крито-микенской цивилизации. Благодаря способности греков учиться у своих восточных соседей вавилонская математика и астрономия вошли в плоть греческой науки, ставшей впоследствии наукой арабской, европейской, а затем и общемировой. Этого никак нельзя сказать о других изолированных традициях, например китайской, не говоря уже о различного рода этноматематиках и этноастрономиях. Концепция осевого времени Карла Ясперса[192], продемонстрировав одновременность мощных культурных сдвигов во второй трети 1‑го тысячелетия до н. э. в разных цивилизациях от Палестины до Китая, позволила выявить особенность греческого пути: если этические религии возникают в Иудее, Индии и Китае, а философия в Индии, Китае и Греции, то наука того типа, который впоследствии стал современным, – только в Греции. Обвинения в европоцентризме этот факт никак изменить не могут. Прежде чем расстаться с «греческим чудом», хорошо было бы объяснить его в свете современных знаний и с учетом его предыстории. К сожалению, самая убедительная социологическая теория, выдвинутая на этот счет А. И. Зайцевым[193], почти никакого интереса за пределами России не вызвала.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь