Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Остервальд был впечатлен уверенным тоном Канде и начал чаще обращаться к нему с просьбами о разных услугах. Не мог ли он добиться уплаты долга от некоего Кюнье, который торговал книгами в Лувре? (В то время Квадратный двор Лувра был заполнен постройками, и адрес лавки Кюнье звучал так: «под порталом Тупика петуха при входе с улицы Сент-Оноре».) Канде охотно согласился и предложил сам начать торговать книгами Общества за комиссию с продаж. Однако Остервальд, не раз терявший деньги из‑за отправки книг незнакомым торговцам, которые затем не оплачивали выставленный счет, не был готов на это пойти. Он рекомендовал Канде встретиться с Жаном-Фредериком Перрего, парижским банкиром Общества, который мог оценить надежность и платежеспособность комиссионера. Канде отвечал, что непременно, но в реальности его встреча с Перрего – богатым финансистом из Невшателя, который в 1800 году станет основателем Банка Франции, – так и не состоялась, как и аналогичное собеседование с Лосом де Буасси, чьему мнению Остервальд доверял. Между тем, не отвечая на вопрос о собственных ресурсах, Канде заверил Остервальда, что напал на след Кюнье, и заодно сообщил, что у Ле Сенна есть рукописи на продажу. «Преследуемый церковниками» аббат был вынужден бежать из Парижа и нуждался в деньгах. Однако Остервальд хотел делать перепечатки новых книг, а не публиковать вольнодумные трактаты, которые с начала столетия циркулировали в рукописном виде. Поэтому, игнорируя предложение о покупке, он попросил Канде как можно скорее прислать экземпляры двух сентиментальных романов, «Мемуары Фанни Спинглер» и «Анналы добродетели», которые только увидели свет и были отличными кандидатами на контрафактное воспроизведение. Кроме того, он заметил, что вступил в переписку с Канде достаточно случайно, полагаясь на проходную реплику из письма Ле Сенна, а потому просит «о гарантиях, которые бы оправдывали степень доверия, которую мы очень хотим вам оказать». Невшательское Общество не раз бывало обмануто мелкими дилерами вроде Кюнье, и ему была необходима информация о финансовом положении Канде. Если Перрего был недоступен, то он мог встретиться с банкиром Батийо, который как раз специализировался на делах книжной индустрии. Возмущенный ответ не заставил себя ждать. По мнению Канде, Общество уже вступило с ним в доверительные отношения, спрашивая его совета и отправляя ему грузы. Конечно, он понимает необходимость проявлять осмотрительность, поскольку сам на этом погорел, потеряв 40 тысяч ливров, когда один из его корреспондентов решил укрупнить дело и вести бизнес в Испании, Португалии, Дании и России. Но он не опустится до того, чтобы иметь дело с Батийо, который известен дурным отношением к книготорговцам и, безусловно, использует встречу для того, чтобы очернить доброе имя Канде и занять его место в качестве доверенного лица Типографического общества Невшателя. Что касается обязанности по сбору подписок на «Гельветический журнал», он с радостью передаст ее кому-нибудь из парижских контактов Общества. Скажем, Тирьо – он, кажется, малый неплохой, хотя (наперекор собственным утверждениям) отнюдь не секретарь важного магистрата, а всего лишь частный учитель. А если Общество намерено наводить справки о его квалификации, то пусть справится у аббата де Виллара, генерального викария заморской миссии, для которого Канде переправлял книги в Канаду, или у известного парламентского юриста Прюдома, которому Канде помог опубликовать «Трактат о сеньоральных правах»[522], или у состоятельного нимского коммерсанта Ле Тесье, который недавно доверил Канде доставку тысячи фунтов оливок. Об этих связях Канде упоминает лишь потому, что расспросы Общества его глубоко задели. Поскольку среди его предков были швейцарцы, он решил ответить с «гельветической прямотой», которой «гордится». |