Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Тирада была по-своему великолепна: Канде избежал вопросов о своем финансовом положении, создал впечатление, что занимается крупными сделками, и смог бросить тень на незадачливых конкурентов, ранее занимавшихся делами Общества. И она возымела желаемый эффект. Остервальд прислал письмо с извинениями, оправдываясь тем, что наводить справки – «общепринятое правило коммерции» перед тем, как доверить деньги (за подписку на «Гельветический журнал») неизвестному посреднику. Он не стал больше требовать, чтобы Канде встретился с кем-то из банкиров, и заверил, что доверие к нему Общества будет возрастать по мере успешного выполнения будущих поручений. А поручения становились все более ответственными. Остервальд посылал вопросы о политике правительства в отношении книжной индустрии, которая через три года после эдиктов 1777 года по-прежнему не имела четких очертаний. Еще он хотел получить конфиденциальную оценку состояния дел Панкука, а кроме того, доверил Канде щекотливую миссию по поиску одного из самых изворотливых должников Общества. Луи-Валантен Гёзман заказал у невшательцев печать книги, а затем исчез, не выплатив долг в 1500 ливров. Разъяснив обстоятельства этого дела (о которых подробнее будет рассказано в следующей главе), Остервальд поручил комиссионеру «выследить господина Гёзмана»[523]. Канде искал его по всему Парижу, через предместья Тампль, Сен-Мартен и Сен-Дени, следуя за зацепками, которые ему встречались то здесь, то там, пока наконец наводка от бакалейщика на улице Птит-Экюри не привела его к дому рядом с «Кафе де Мальт». Канде зашел в подъезд, поднялся по лестнице на второй этаж, позвонил. Слуга провел его в комнаты госпожи Гёзман, которая сообщила, что мужа нет в городе, поскольку он уехал по делам. Канде подбавил шарму, между тем как госпожа Гёзман со все большим воодушевлением сетовала на невзгоды, которые ей пришлось пережить в последние годы, впрочем не выдавая ничего, что позволило бы отыскать ее мужа. «Мы расстались лучшими друзьями», – рапортовал Канде, описывая этот разговор как сцену из пьесы. Они собирались продолжать знакомство, она обещала написать мужу. Последнего, впрочем, отловить так и не удалось. Во время безуспешных поисков Гёзмана комиссионер продолжал заниматься и другими делами. Надеясь открыть доступ во Францию «Гельветическому журналу», он обхаживал секретаря хранителя печатей и клерков из «Журнала ученых». Его хлопоты, как он сам выражался, позволили сбить запрашиваемую «Журналом ученых» сумму до 200 ливров в год (первоначально, по его уверениям, она равнялась 600 ливрам), а оставшиеся препятствия были предолимы при помощи нескольких стратегических взяток. Он распространял проспекты «Гельветического журнала» среди своих великосветских знакомых и оптимистически оценивал шансы на успех. Из числа литературных новостей он сообщал, что на декабрь 1780 года лучше всего продавались «История обеих Индий» Рейналя и «Философские изыскания о жителях Америки» Корнелиуса де Паува. В качестве кандидата на перепечатку он рекомендовал «Жизнь Жана Бара» и подтвердил мнение Остервальда по поводу «Анналов добродетели», которые «здесь на прекрасном счету» [en fort bonne odeur]. Что касается Вольтера, то хотя спрос на его сочинения не спадает, но подписка на кельское издание, которое готовил Бомарше, ажиотажа не вызвала. |