Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
В самом общем смысле «публиковать» – значит «делать публичным»[4], поэтому можно утверждать, что издатели существовали с того момента, как началось распространение информации. Но термин «éditeur», то есть «издатель», вошел в широкий оборот лишь в XIX веке[5]. Хотя в профессиональной среде его начали использовать уже в 1770‑е годы, общеупотребимым оставалось обозначение «libraire», то есть «книготорговец»[6]. В «Энциклопедии» Дидро слово «éditeur» фигурирует лишь в старом значении: так называют того, кто подготавливает рукопись к печати, то есть в нашем понимании не издателя, а редактора (то же различие есть в английской практике: издатель – «publisher», редактор – «editor»). А вот давая определение «contrefaçon», то есть пиратству, «Энциклопедия» очевидно оказалась на спорной территории[7]. По ее утверждению, так называется перепечатка книги «в ущерб тому, кто владеет ею по праву собственности, полученному от автора, собственности публично заявленной и подтвержденной привилегией короля или равнозначной грамотой, скрепленной королевской печатью». Иначе говоря, пиратство было связано с проблемой интеллектуальной собственности. В этом вопросе создатели «Энциклопедии» разделяли точку зрения парижской гильдии книготорговцев: автор обладает таким же непререкаемым правом на собственное сочинение, как если бы речь шла о владении землей, а потому может полностью передать это право книготорговцу, который затем выставит опубликованное сочинение на продажу[8]. Получалось, что выданная книге привилегия как бы подтверждала уже существовавшую правовую реальность, то есть была проявлением справедливости, а не воли короля (власть с этим, конечно, не соглашалась). В статье «Энциклопедии», посвященной глаголу «contrefaire» (подделывать), опять-таки присутствует идея непререкаемого права собственности, но при обсуждении деятельности пиратов это право, по-видимому, ставится под сомнение:
Если пиратство навлекает бесчестье, это значит, что речь идет не о нормативных стандартах, а об общественных конвенциях. И хотя такая деятельность нарушает общечеловеческие принципы справедливости, она «как бы» законна за пределами юрисдикции того государства, где была осуществлена оригинальная публикация. Как мы видим, новаторская, еще не устоявшаяся концепция интеллектуальной собственности была чревата противоречиями и непоследовательностью, а потому не могла служить эффективным оружием против пиратства. В 1797 году к запутанной проблеме авторских прав обращается Кант. Четырьмя годами ранее он опубликовал знаменитое эссе «Ответ на вопрос: что такое Просвещение?». Теперь в «Метафизике нравов» он задается по сути смежным вопросом: «Что такое книга?» Ответ на него был напрямую связан с проблемой пиратства. Кант не считал, что написание книги есть создание собственности. Для него сочинение – это выражение мыслей автора, свободно высказанных им в письменной форме. Когда автор предоставляет издателю-книготорговцу полномочие (mandatum) на распространение сочиненной им книги, то последний выступает не в качестве собственника, а в качестве агента, которому автор доверяет действовать от его лица. Пират – неправомерный издатель, он же перепечатчик – игнорирует такое делегирование полномочий. Он похищает у правомерного издателя выгоду, совершая то, что «по закону запрещено», но не нарушая естественного права собственности[10]. Хотя кантовская точка зрения не повлияла на дебаты по поводу копирайта, она свидетельствует о том, насколько неоднозначным было представление о книге в условиях, когда пираты играли ведущую роль в циркуляции идей. |