Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Карьеры других брюссельских издателей не столь ярки. Хотя жители города в своей массе говорили по-фламандски, на протяжении XVIII века он постепенно становился все более французским, в значительной степени благодаря влиянию принца Карла Лотарингского, наместника Австрийских Нидерландов с 1744 по 1780 год. Он и габсбургский полномочный министр Карл фон Кобенцль были сторонниками прогрессивной политики и, хотя не дали прибежища Пьеру Руссо, когда тот хотел перенести «Энциклопедический журнал» в Брюссель, на деятельность Жана-Луи Бубера смотрели сквозь пальцы. В 1781 году в городе насчитывалось 20 типографов и 11 книготорговцев, но свидетельств того, что они были всерьез вовлечены в книгоиздание, почти нет[117]. Четверо из них фигурируют в архивных документах Типографического общества Невшателя. По сведениям местного информанта, самыми уважаемыми из них были Дюжарден и Лемер[118]. Оба выражали готовность заказывать книги из Невшателя, однако Общество никогда не вело с ними дел. Вместо этого оно поддерживало связи с более мелкими торговцами, «Делайе и Компанией» и «Виллебоном и Компанией». Дом Делайе торговал сочинениями философов и предлагал поставлять невшательцам новые публикации для пиратских перепечаток, но сам книг не издавал. Три его директора были постоянно настороже, опасаясь французских агентов и шпионов; тем не менее 19 февраля 1785 года они были арестованы за распространение запрещенных сочинений. Одного затем отпустили; по его мнению, арест объяснялся кознями конкурентов[119]. Активы компании, которые он оценивал в 90 тысяч ливров, были конфискованы и распроданы в пользу кредиторов; тем не менее представителю Типографического общества Невшателя не удалось добиться возврата долга в 1409 ливров, и он считал, что компания бесповоротно разорена[120]. Виллебон получал товар из крупных региональных издательских центров и сам печатал книги. У него имелся собственный каталог, в котором были широко представлены запрещенные сочинения. Во время поездки в Остенде в 1782 году он был схвачен полицией и отвезен в Бастилию, где провел четыре месяца. Освободившись, вернулся к прежним занятиям и, по-видимому, продолжал вести дела вплоть до революции[121]. Другие издательские дома на территории современной Бельгии не принимали активного участия в торговле французскими книгами. На закате XVI столетия Антверпен лишился своих лидирующих позиций, и к концу следующего века его окончательно затмили северные центры книгопечатания – Амстердам, Роттердам, Лейден и Гаага. Добившись независимости от Испании после 80 лет борьбы (1568–1648), Нидерланды стали экономической сверхдержавой[122]. Уникальные финансовые институты страны, ее коммерческие связи и налаженная система транспортировки обеспечивали экономическое процветание, которое не обошло и типографов с книготорговцами. Благодаря притоку беженцев-гугенотов они все больше печатали французские книги. Их лидерство в международной книготорговле сохранялось еще в начале XVIII века, поддерживаемое распространением французского языка. Свойственный Нидерландам режим толерантности позволял выпускать книги, которые было немыслимо опубликовать в любой другой стране. Это не значит, что там была свобода прессы: так, в 1762 году Генеральные штаты подвергли осуждению «Эмиля» и «Общественный договор» Руссо, а в 1765 году – его же «Письма с Горы». |