Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 153 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 153

Лилиан Лоулер собрала и проанализировала разные версии интерпретации этого танца и даже попытки оспорить идентичность гераноса с танцем, описанным Гомером[731]. Я не имею компетенции вдаваться в споры и нюансы древней хореографии. Приму версию Плутарха, что геранос состоял из цепочки танцующих, на концах которой были ведущие, а сам танец был построен на постоянном обращении движения то вперед, то вспять, так что замыкающий становился ведущим, и наоборот. Танец действительно имитировал нить, цепочку, движущуюся в лабиринте, то есть в пространстве без ориентиров и центра. Именно такое пространство и являет нам кносская модельная архитектура архаики, где один элемент пристраивался к другому, цеплялся за него или разворачивался в бесконечную линию, вроде той, которую выдавливала в глине роликовая печать.

По мнению Марселя Детьена, само название «геранос», отсылающее к журавлям, могло быть дано из‑за того, что журавлям в Древней Греции приписывались мудрость и способность соединять крайние полюса пространства в полете, то есть по-своему придавать этому пространству форму. Аристотель в «Истории животных» различал существа, меняющие в разные сезоны места обитания: «из ближних мест», и другие – «так сказать из крайних, как, например, делают журавли»[732]. Детьен указывает на сходство журавлиной стратегии, соединяющей крайние места, со стратегией танцующих, чья главная задача – соединить начало и конец. И действительно, выход из лабиринта обычно совпадает с его входом, а потому спасение из хаоса по-своему напоминает соединение начала и конца отрезка, изогнутых в дугу и в конце концов в круг, когда начало и конец совпадают друг с другом:

…победоносное преодоление лабиринта принимает форму обращения заключающего цепочку в ее ведущего: хвост превращается в голову, а конец становится неотличимым от начала. Нечто сходное происходит с двумя концами веревки или той нити, которую напоминает журавль с его танцующими, из нити, казалось бы блуждающей длинными обходными движениями и вдруг возвращающейся к исходной точке[733].

Все это напоминает Гераклита, который, по словам Ипполита, считал: «И верх и низ одно и то же: Путь вверх-вниз один и тот же» [или: «путь туда-сюда один и тот же»][734]. Немесий к этому добавлял:

A чтобы элементы были связаны не только восхождением вверх и нисхождением вниз, но и по кругу, [демиург] как бы загнул и замкнул крайности, т. е. огонь и землю, друг на друга[735].

Эта закольцованность гомеровской и постгомеровской гармонии не знает центра. Она и кольцует свою форму потому, что это единственный способ упорядочивания, соединения концов и начал в хаосе, не имеющем никаких ориентиров. Но в «Тимее» все уже совсем иначе: континуум членится по законам пропорций и гармонии, но потом режется и превращается в крест, обладающий явным центром, вокруг которого строятся круги, орбиты, вращения. И в центре этом находится земля, помещенная туда совсем по иным соображениям, нежели на щите Ахилла. Отныне пространственная неопределенность организуется вокруг этого центра, в котором все различия сходятся в неопределенности и из которого все различия распространяются по хоре. Именно так и мыслится агора – центр полиса, в котором цементируется полисное, гражданское единство, равенство и неразличимость и в котором не прекращается смута – то есть разделение и противостояние, составляющие существо демократии.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь