Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Как видно из этого свидетельства, «свободные граждане» охотно пользовались «тенистыми аллеями». Правда, ответ на вопрос, можно ли считать эти аллеи и платаны вокруг площади садом, не очень понятен. В любом случае, нет сомнения в том, что греческие города были почти лишены деревьев. До нас дошла надпись из Пергамона, фиксирующая решения городской администрации и явно относившаяся в том числе и к классическому периоду[848]. Здесь был записан закон, запрещающий сажать какие бы то ни было растения (речь все же скорее идет о деревьях и кустарниках) вблизи стен домов. Специалист по археологии садов Маурин Керолл-Спиллеке видит в этом установлении практический смысл: с одной стороны, корни растений могли разрушить кирпичную кладку стен, а с другой – растения могли перекрыть доступ света во внутренний двор дома – главный источник освещения жилища[849]. Наличие скудной растительности в полисах фиксируется в основном возле некоторых святилищ, в том числе и городских. Стаций пишет о «жертвеннике» посреди Афин, посвященном Милости: «Тихая роща вокруг, в которой чтимы особо / волной украшенный лавр и древо молящей оливы»[850]. В 1937 году Дороти Томпсон опубликовала результаты раскопок храма Гефеста на агоре, вернее, тех чудом сохранившихся мест, которые предназначались для посадки небольших деревьев или кустов. Речь шла о выдолбленных в скале ямах-углублениях для нескольких десятков, по мнению Томпсон, кустов лавра и граната. Эти ямы были выбиты и вырыты в несколько регулярных рядов вдоль колоннады храма[851]. Существенно, что эти немногочисленные ряды деревьев вроде тех, что окружали Гефестейон, вряд ли соответствующие нынешнему понятию сада, располагались прежде всего около святилищ и храмов. На мой взгляд, растительный мир не вписывался в город прежде всего потому, что он не принадлежал области закона, порядка и социальных установлений. Природный мир всегда проявлял себя на границах с диким и нецивилизованным – оросом. Растения никогда не входят в полис, но тяготеют к его границам. Святилища особенно показательны в этом смысле. Растения тут возникают как маркеры границы между человеческим и природным, к которому в значительной степени принадлежат боги. Первый сад, согласно Пиндару, в священном теменосе (τέμενος) в Олимпии посадил Геракл: Не цвела еще деревами В Кронийской долине Пелопова земля, И голый сад покорствовал солнечным острым лучам. Это видел Геракл, И дух устремил его в путь к Истрийским Пределам[852]. И далее: Он достиг земель, что за спиной у ледяного Борея, Он застыл, увидав их деревья, И сладкое желание обуяло его Посадить их вокруг ристалищ, Огибаемых в беге двенадцать раз[853]. Геракл привозит деревья c края ойкумены, из страны гипербореев, столь любимой Аполлоном. Ее обитатели считались бессмертными. Пиндар писал о них: «Болезни и гиблая старость не омрачают этот род священный»[854]. Таким образом, деревья, из которых Геракл создал первый греческий сад, отмечены связью с бессмертием, то есть с богами. Не случайно, конечно, он засаживает ими теменос – то есть священную землю святилища, радикально отличную от окружающих земель. Само слово теменос происходит от «резать», «делить». В 1935 году во время раскопок святилища Аполлона Гилата возле Куриона на Кипре Джордж МакФадден обнаружил пару траншей, высеченных в скале возле храма. Эти траншеи напоминали каналы, и даже высказывались предположения, что они служили для транспортировки воды. Во время раскопок в 1981 году один из этих каналов был раскрыт археологами, и исследователям стало ясно, что траншея следует за периболосом – стеной, отделявшей теменос от несакрального окружения. Об этих траншеях часто говорили как о загадочных, таинственных. Но постепенно археологам стало ясно, что перед ними траншеи для посадки деревьев и кустов: |