Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 42 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 42

Джулиан Кораб-Карпович, на мой взгляд, совершенно справедливо связал эту кажущуюся автономию мысли по отношению к двусоставности мысли и бытия, с возможностью «истории бытия», которая занимала позднего Хайдеггера. И действительно, в разные эпохи и в соответствии с меняющейся культурной ментальностью «неподвижность», необходимая для мышления, принимала разные формы: идеи (ἰδέα), энергейи (ἐνέργεια), actualitas (действительности), объективности, абсолютного или воли к власти. Как пишет Кораб-Карпович,

так как всякая манифестация бытия, происходящая в ходе мировой истории, касается всей совокупности сущего и несет с собой эпоху бытия (т. е. Греческую античность, Рим, Христианство и современность), в которой интерпретация фиксируется (как объективность, воля к власти), она связывает двоичность в некую «тотальность и неподвижность[197].

В этой книге, однако, я не намерен касаться эпох истории бытия и замораживания в них обездвиженной дуальности. В контексте моей задачи будет достаточно констатировать связь двоичности, постоянно разлагающей любой процесс, с некой паузой, в которой мысль обнаруживает себя и, более того, становится возможной. Но греки, в отличие от позднего Хайдеггера, не мыслили эту паузу как замершее самопроявление эпохи. Она для них была важна прежде всего как внедрение момента мысли в развитие, момента, отделяющего мыслимое в расслаивающейся двоичности.

Глава 7. Рост и бытие

Связь бытия с ростом, развитием имеет фундаментальное значение для темы моей книги, так как прямо соединяет бытие с садом, полем. Но связь эта не лишена причудливости. Фюсис как таковая – самодостаточна. Она не требует логоса, обнаруживающего ее связь с бытием. Фюсис принято переводить на латынь как natura и, соответственно, на все европейские языки как природа. Коллингвуд замечал, что фюсис, в отличие от нашего понимания природы, не обозначает совокупности «естественных вещей» (natural things), но скорее исток, принцип ἀρχή, детерминирующий поведение и самопроявление. Речь идет скорее о внутренней природе индивидуальной вещи, нежели о множественности. У греков слово «природа»

относится к чему-то, что понуждает ее обладателя вести себя так, как он себя ведет, и этот источник его поведения находится в нем: если бы он находился вовне, определяемое им поведение было бы не «природным», но по «принуждению»[198].

Впервые слово «фюсис» встречается в «Одиссее» Гомера, в десятой песне, где Улисс оказывается на острове Цирцеи и под угрозой ее рокового колдовства. На помощь ему приходит Гермес, который снабжает его волшебным снадобьем в виде некоего загадочного растения «моли»:

Так сказавши, Гермес передал мне целебное средство,

Вырвав его из земли, и природу (φύσιν) его объяснил мне;

Корень был черен его, цветы же молочного цвета.

«Моли» (μῶλυ) зовут его боги. Отрыть нелегко это средство

Смертным мужам. Для богов же – для них невозможного нету[199].

Гермес объясняет природу моли, то есть некий действующий в нем принцип, который И. Д. Рожанский уподобляет магической силе лекарственных зелий[200], а Хойбек и Хекстра называют «скрытой внутри растения силой»[201]. Но мне кажется, что сам облик цветка зримо отсылает к фюсис. Черный корень оказывается тут воплощением непроницаемости той природы, из которой вырастает полная ей противоположность – белизна цветка. Но черный – это и цвет земли, в которую укоренен рост. Одиссей принимает в себя фюсис этого целебного цветка и тем самым блокирует все метаморфозы (ложное проявление чужой природы), которым подвергает Цирцея его спутников. Показательно и то, что фюсис являет себя на острове Цирцеи, то есть в отгороженном пространстве. Само это слово многократно возникает у Геродота, а также в гиппократовом корпусе, например в трактате «О воздухах, водах и местностях». Фюсис тут может относиться не к определенному растению, но к местности. А. В. Ахутин замечает по этому поводу: «Местность понимается здесь как замкнутый мир, в котором определенное сочетание определенных „природ“ порождает определенную „природу“ человека»[202]. Но местность тут понимается как некий индивид, наделенный природой как некой внутренней силой, предопределяющей его развитие. В этом смысле и Поле истины, о котором упоминается в «Федре», и это же поле у Плутарха – это пространства, воплощающие фюсис. Это именно поля, луга – то есть место, покрытое растениями и несущее в себе их естественный, «природный» рост.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь