Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Из записной книжки. «Говорят, в театре кризис. Противно брюзжание, но соглашусь. В актёрском деле он выражается прежде всего в утере вкуса к подробностям. На сцене царит факт. Он малоинтересен, информативен, и не более. Библия замечательна своими подробностями, кажется, так сказал Толстой. Некто застрелился в коридоре суда. Кто? Сколько лет? Отчего? И сразу? Люди готовы сопереживать. Но для сопереживания нужны подробности. Они освещают всё смыслом и играют, как рюмки на пустом столике у Пикассо». Наконец-то докучливый идиот оставил его в покое. Протасов облегчённо вздохнул, запечатал письмо Лизе и налил в бокал шампанское. Неторопливо, со вкусом выпил. Пора. Тут подвернулась замечательная деталь: ножка бокала грязная, и, перед тем как взять револьвер, Протасов вытирает пальцы о салфетку, в которую он завёрнут. Воспитание? Ритуальность момента? Боязнь? ![]() Репетиция спектакля «Живой труп». Таллин, Национальный театр. (1980) Он берёт револьвер, взводит курок, неуверенно поднимает. Текут секунды. Я предложил артисту: Феде пока неведомо, что сейчас ему ещё не застрелиться. Ты должен оправдать позорную медлительность. Придумывай обстоятельства, помогающие оттянуть осуществление принятого решения. Скажем, сидя за столом, стреляться неудобно. Протасов встаёт из-за стола и прикладывает револьвер к виску. Нет, тоже неудобно. Ещё шаг, два куда-нибудь в сторону от стола. Нет – здесь светло и посередине комнаты… Слишком эффектно. Надо как-то поделикатнее. Взгляд падает на ширму. Вот там я сейчас и покончу с этим. Он решительно направляется к ширме, заходит за неё, поднимает револьвер… Всё равно на виду, как назло, ширма невысокая, нелепо. С револьвером у виска медленно опускается Протасов за ширму. Опять томительное ожидание… ![]() Сцена из спектакля «Живой труп». Протасов – Микк Микивер, Князь Абрезков – Анс Эскола. И вот он, скорчившись, выползает из-за ширмы и, добравшись до стола, мычит: «Нет. Не могу, не могу, не могу». Режиссёрская скороговорка и суета на сцене возникают от ощущения цейтнота. Зритель подарил пару часов своего времени, а рассказать надо о многом. Вот и лихорадит. В цейтноте ходы не продуманы – успеть бы! Это заблуждение. Время принадлежит не зрителю, а театру. И мы вольны распоряжаться им. В театре хозяин времени – актёр, а не публика. Няня. Можно у вас водицы? А. П. Можно. Что Мишечка? Няня. Да беспокоен. Нет хуже, как сама барыня кормит. У них свои там горести, а ребёночек страдает. Какое же молоко может быть, когда ночи не спят, плачут. А. П. Да кажется, теперь успокоилась. Няня. Хорошо спокойствие. Смотреть тошно. Что-то писали и плакали. Совсем просто, а как дразнит воображение, с какой быстротой мы введены в атмосферу дома. Между репликами много воздуха, недосказанного. Пространство как бы растянуто, после ухода Феди в нём пустоты. Слова даются с трудом и их не заполняют. Лучше длинные, длинные проходы по комнате. Драма неспроста начинается с разговора о ребёнке. «Что Мишечка?» – «Да беспокоен». Ребёнок плачет – это возмездие Лизе за неверный шаг. Она не имела права отпускать мужа. Ребёнок чувствует несправедливость. Второе действие. Каренин сознаёт, что, если мальчик умрёт, они с Лизой никогда не будут вместе. Бессонные ночи у постели Миши – это ещё и схватка за будущее. Болезнь отступила. Ребёнок выздоравливает – значит, их положение не безвыходно. Выстояли. Каренин приглашён взглянуть на ребёнка. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-42.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-42.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-42.webp)
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-43.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-43.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-43.webp)