Книга Замри. Роман с театром, страница 165 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 165

Един во всех лицах

В «Трёх сёстрах» герои засыпают во время пожара. «Это удивительно верно!» – воскликнул сдержанный Анс Эскола. И рассказал, как отключился во время ареста. Увидел разбросанные по полу книги, фотографии, письма и… заснул. Артист спал на стуле, а вокруг шныряли с ромбами на петлицах.

Когда горел наш театр, я тоже отключался. И, как Тузенбаху кирпичный завод, грезилось возможное место нового начала. В те дни довелось примерить на себя поведение всех чеховских персонажей. Бродил растерянный, как Ферапонт, плохо понимая происходящее. Походил на Вершинина, лихорадочно уговаривающего окружающих, что будущее прекрасно, и на раздавленную осознанием реальности Ирину. Старался, как Ольга, сосредоточиться на конкретной помощи погорельцам. А порой, как Маша, восклицал: «Эх-ма, жизнь малиновая, где наша не пропадала». Проявлял кулыгинское смирение в надежде сохранить хоть что-то и, как старая Федосья, цепенел при мысли: «Куда я теперь пойду?» То хотелось каяться, то отчаянно вопить: «В Москву! В Москву! В Москву!» Но чаще всего ощущал отчаянную радость Федотика, враз освободившегося от всего бренного – «Всё погорело, всё, ничего не осталось».

Подозрительная весёлость не покидала меня. Подобный прилив сил я испытывал в молодости, когда закрывали мою студию. Со стороны это, наверное, выглядело странно и давало повод к самым бредовым толкам. Один из них, ловко брошенный в толпу, был таков: я хочу уехать и решил сам закрыть театр. Стоит отдать должное нашим преследователям – они не дремали. Борьба шла уже не за театр, а за резонанс на его закрытие.

По сути, я уже не руководил театром, а демонстрировал, как должен держаться капитан, когда корабль тонет. Дьявольская это штука. Даёт ощущение полноты жизни. Одна страсть – довести свою роль, не покинуть сцену с понурой головой, под улюлюканье галёрки. Доведись вновь ставить Булгакова, сцену прощального мольеровского представления я сделаю совсем по-иному. Смысл её – в упоении последним противостоянием Кабале.

На окраине и только днём

Надо было сделать всё, чтобы потом не раскаиваться в упущенных возможностях. Хотя безнадёжность нашего положения с каждым днём становилась очевиднее, я обязан был совершить необходимые движения. Вместе с Андрисом Фрейбергсом и техническими помощниками познакомился с помещениями, которые якобы были предложены русской труппе. Клуб на окраине города и сцена для президиума в Академии наук. И всё-таки мы что-то фантазировали, пока не узнали, что они предлагаются не ежедневно и только в дневные часы (им предоставлен «широкий выбор» – заявила по телевидению Янаус). Это было не просто изощрённое издевательство, а удавка. В случае отказа меня можно было выставить существом, равнодушным к судьбе театра. Принимая их предложение, я становился соучастником медленного и мучительного его конца. Ничего не оставалось, как сказать актёрам: «Театр уничтожают. Если ему суждено погибнуть, он должен принять конец с таким же достоинством, с которым жил».

С комсомольским приветом!

Оставалось последнее: взять себя за шиворот и выволочь к банкирам и коммерсантам. Некоторых я раньше видел – бывшие комсомольские лидеры. Текст всюду был один: знаем, разделяем, соболезнуем; готовы помочь в разовом проекте; положение слишком неустойчивое, чтобы взять на себя театр.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь