Книга Замри. Роман с театром, страница 171 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 171

Редкое дружелюбие стало нашей последней наградой. Оно свидетельствовало о том, что театр не только был, но есть, что, кабы не насилие, можно было выкарабкаться из обстоятельств, в которые нас окунуло время. Оттого отчаянье, правившее бал, переносилось легче, его перекрывала гордость за театр. Ясно было, что подробности нашего ухода становятся последней страничкой биографии театра. И охватывала радость за то, что эта ночь так хороша приподнятостью над всем мелочным, злым, подлым, завистливым, невежественным.

Жаль только – не всё запечатлелось. Потому что – сидел ли я в буфете, танцевал ли, улыбался ли гостям – в голове стучало одно: ну, вот.

С каждой минутой, приближающей утро, это ну, вот делалось всё осязаемей, суживалось и в конце концов стало колким и определённым, как точка в конце длиннющего абзаца.

Он вмещал в себя и тот день, когда в поисках служебного хода я впервые бродил у театра, и встречу с Марией Петровной Миезите, которой что-то отчаянно врал, чтобы не выглядеть на свои двадцать три, и миноги в буфете, покрытые дрожащими золотистыми каплями, и ночные репетиции светловских спектаклей, после которых под терпкую «Гамзу» в актёрском общежитии продолжались до утра дискуссии о назначении театра, и радость латышей, слышавших, как я произношу первые фразы на их языке, и театральную конференцию, на которую весь театр явился в одинаковых свитерах, и как после премьеры купались с Гудзуком в холодной апрельской Даугаве, и учащённое сердцебиение в часы, когда Кнебель смотрела спектакль, и запах дыма в белёсую Янову ночь, и потрескивание камина в тёмную рождественскую, когда на латышском хуторе дети в галстуках-бабочках ели серый горох, а потом декламировали стихи, и гибель Славы Цапина, после которой мы отказались от спектаклей, где он играл, и то, как молодой Раймонд Паулс писал для нас музыку к «Необыкновенным приключениям Буратино», и как мы считали предателями тех, кто по семейным причинам не мог репетировать за городом, и спектакль, что зимой играли во дворе театра (на него специально привозили лошадь, а зрителям в антракте давали горячий чай), и растерянность министерских, когда приехавшая из вполне правильной Болгарии Юлия Огнянова положила им на стол вместо пьесы по «Хоро» Страшимирова две странички сценария, и «Зелёную птичку», разыгранную по случаю юбилея Гоцци актёрами обеих труп, и празднование дня рождения Веры Сингаевской, долгие годы игравшей Карлсона, на крыше шестиэтажного дома, и как при известии о том, что Витя Гвоздицкий переезжает в Ленинград, я распорядился, чтобы сняли его портрет в фойе и отнесли в гримёрную, и шок московских монтажёров сцены, когда заведующий постановочной частью Юрис Осис в секунду вскарабкался по стене под колосники и отцепил запутавшуюся там верёвку (им было невдомёк, что Юрис мастер спорта по альпинизму), и как весело произносили по-хорватски наши артисты стихи Чуковского на средневековой площади знойного Шибеника, и обледеневший барак в Усть-Куте, где мы выступали в надежде получить передышку (та самая дама, которая спасла пьесу Приеде, в момент, когда над театром совсем сгустились тучи, вызвала и посоветовала немедленно выехать с театром на БАМ), и как до утра бродили по ночному Каракасу, вновь и вновь вспоминая толпу зрителей перед спектаклем, с трудом сдерживаемую полицейскими, и как Темо Абашидзе, одевший латышей в бурки и добившийся от них такого крика, которого никогда не слышала латышская сцена, неудовлетворённо покачивал головой, приговаривая – «Ибсен, Ибсен», и как звонком из мрачного комитета пытались пресечь постановку в нашем театре «отказника» Евгения Арье, и кислородные аппараты, к которым в колумбийском высокогорье прикладывались артисты, выбегая за кулисы, и как Толя Васильев, больше года занимавшийся «Вариациями феи Драже», клял Европу, если постановочная часть ему мгновенно не подавала на сцену только что придуманное (он сочинил замечательный спектакль), и Владимира Войновича, Кронида Любарского – наших лучших зрителей во время мюнхенских гастролей, и подвал, что был отдан студентам, окрестившим себя птицами подземелья, и как по объявлению в газете о том, что театру для брехтовского спектакля нужны старые велосипеды, прикатила из деревни старушка, чтобы передать нам двухколёсную реликвию, на которой она в тридцатые стала чемпионкой республики, и тот велосипед, который Андрис Фрейбергс предложил подвесить под падугой сцены в память об утонувшем за несколько месяцев до выпускного экзамена Дайнисе Вилциньше, и афиши, извещающие рижан, что мы объявляем «Демократию», и горячую пищу, что готовили в театре для тех, кто проводил ночи на баррикадах, и мою последнюю премьеру – «Датскую историю» по «Гадкому утёнку» Андерсена.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь