Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Такое положение на руку популярному драматургу. Вдали от официоза, по своей программе он пестовал молодых, подобно ему, мечтающих о новом театре. Время настраивало их на общий лад, не спешив это обнаруживать. Среди причин, тормозящих сближение, ещё одна: круг общения разнился. Они, как ныне говорят, пересекались. Но у каждого – своё. Писатель не был вхож в дома, где Алексеев желанный гость. И наоборот, разумеется. Константин Сергеевич всегда остерегался расширять контакты, сторонился лишнего общения. Обращался к Мамонтову, Щукину, а не к достойным, но далёким от него людям. Нюансы их сближения не проследить. Могут крыться в случайной фразе, способствующей взаимному притяжению. Не исключён обмен мнениями в дни первого съезда сценических деятелей в 1897 году. На нём идея об общедоступном театре будировалась и с трибуны, и в кулуарах. Сколько ни теряйся в догадках, создаётся впечатление, что Станиславский вряд ли бы сам нашёл Немировича-Данченко. Это Владимир Иванович, остро чуявший запах судьбы, отправил визитку, перечеркнув старый адрес и карандашом указав новый (значит, между ними уже сложились отношения неофициальные). На тыльной стороне фраза: «Я буду в час в Слав. базаре – не увидимся ли?» Увиделись Такие события, по словам историка театра Инны Соловьёвой, составляют наследие домашней памяти нации. И название-то ресторана каково! Нарочно не придумаешь. Оно сверкает множеством оттенков. Кому-то видится по-азиатски шумное, говорливое заведение. Сидящие за грязными столиками скифы, в дыму и чаду, перебивая и перекрикивая друг друга, стремятся извлечь для себя максимальную выгоду. А я, будучи студентом, фантазировал – ресторация в лубочном стиле. Всё не так. Отменно одетые джентльмены удалились в отдельный кабинет. За изысканно сервированным столом они принялись обсуждать идею инициатора встречи объединиться для создания образцового театра. Сидевший напротив Станиславского небольшого роста, с окладистой ухоженной бородой и маленькими холеными руками, много повидавший, явно незаурядный человек готов был вместе с ним строить театр, не похожий на театр. Обед перешёл в ужин. Затем К. С. предложил длить беседу в Любимовке. Говорили по пути к вокзалу, в вагоне, от станции до дома. А завершили, когда солнце возвестило приход нового дня. К этой минуте контурная карта театра готова. В дальнейшем она по-разному расцвечивалась, но рубежи, намеченные за восемнадцатичасовую беседу, будут неизменны. В чёткости одних линий – удача, в расплывчатости других – беды, ждущие заговорщиков против старого театра. Но кто думает о худшем, когда мечта вырывается из дымки неопределённости, обретает зримые очертания и мчится навстречу с завораживающей быстротой? Кто осторожничает в такой миг? От их встречи не осталось свидетельств, кроме той самой, хранимой К. С., визитки. Да и что могло остаться? Меню, счета за съеденное и выпитое, фотография, на которой они, пожимая руки, улыбаются в объектив? Могло сохраниться письмо, накануне написанное В. И., но не отосланное, – решил – лучше с глазу на глаз. Могли уцелеть записи Станиславского, «протоколировавшего» в Любимовке. Нет, история сделала всё от неё зависящее, чтобы вокруг их «сидения» сохранилась таинственность. Надо сказать, поступила мудро, подарив нам возможность уноситься в ту ночь, когда вокруг дома К. С. бродил призрак Островского, мечтавшего о новом театре. Не сомневаюсь – с первым криком петуха он удовлетворённо удалился. |