Книга Замри. Роман с театром, страница 267 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 267

«…Когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти…» – о чём (или о ком) ещё доктор говорит с такой любовью?

Много написано об исполнении Станиславским монологов Астрова. Но восторженные отзывы о том, как они захватывали публику, – констатация факта, не больше. К счастью, сохранилось одно красноречивое свидетельство. Артист не завершал монолог эффектным восклицанием или жестом, как издавна принято. Достигнув кульминации, он как бы спускал его на тормозах, словно устыдившись многословия. Это очень по-чеховски – поговорил, выложил душу в присутствии красивой женщины, теперь… пора водки выпить. И больные ждут…

Обидно, в подавляющем большинстве сами очевидцы и время писания ими мемуаров видны отчётливее, чем игра актёра. Подробно записывала Любовь Гуревич, биограф Станиславского, к которой он благоволил. Среди множества тонких наблюдений, сделанных ею после премьеры, в советское время у неё об Астрове, сыгранном кумиром, появился такой выразительный пассаж:

«…почти с грустью думая о нём, как о человеке, которого уже нет в живых, невольно говоришь себе: “Теперь он был бы выдающимся мичуринцем”».

«Не в лесе и не в медицине дело… Милая моя, пойми, это талант! А ты знаешь, что такое талант? Смелость, свободная голова, широкий размах… Посадит деревцо и уже загадывает, что будет от этого через тысячу лет, уже мерещится ему счастье человечества. Такие люди редки, их нужно любить…» – это, пожалуй, самое разумное, что произносит Елена Андреевна в пьесе.

Книппер говорила, что К. С. удивлялся успеху в Астрове: «Я же там ничего не делаю, а публика хвалит». Он достиг главного – ничего не делал. То есть не изображал, а был. Делать надо на репетиции, а на сцене – существовать в образе.

Лишнюю афористичность этих утверждений оправдывает одно: они в духе «системы». Нынешний театр принёс другие слова, или, наоборот, другие слова принесли другой театр. Но неизменной осталось значение личности на сцене.

Мало артистов, способных (и достойных) говорить от имени поколения. Станиславскому публика верила. Судя по всему, улавливала: его труппа чувствует накопившееся к концу века стремление к раскрепощению жизни.

Это легко понять, труднее найти секрет магии элементарного жеста, которым Станиславский, актёр и режиссёр, покорял зал. Доктор Астров вышел, повесил белую фуражку на сучок дерева рядом с чайным столом. Можно положить её на скамейку, табуретку. Нет, он доверяет дереву, с ним у него контакт.

Немирович-Данченко, по справедливому замечанию критика Эфроса, отличался редкой прозорливостью. Он уговорил Станиславского сыграть доктора, когда тот видел себя Войницким. Он казался ему чем-то похожим на Чайковского (не упоминание ли о красивом галстуке навело на эту мысль?).

Владимир Иванович не ошибся: много повидавшего, пьющего, изнурённого мотаньем по грязным дорогам, вполне циничного Астрова должен играть артист незаурядного обаяния. Яснее будет драма таланта, гибнущего в провинциальном болоте, из последних сил борющегося с затягивающими на дно буднями.

Тот же Эфрос об игре Станиславского: «Чувствовалось, как в “лешем”, начинающем грузнеть, опошляться, сдаваться натиску “быта”, – ещё теплится под золой огонь былых смелых надежд и мыслей».

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь