Книга Замри. Роман с театром, страница 272 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 272

Почему, как и большинство детей, я сразу узнал себя в Гулливере? Словно чувствовал впивающиеся в кожу тонкие нити, боль от давящих пут, искушение силой вырваться из плена и злорадство лилипутов, наблюдающих, как жертва сама себя мучает. Можно ведь покориться и тихо, спокойно лежать, не двигаясь!

Но в этом образе открывается даже больше, чем мне хотелось бы. В итоге я оказываюсь ещё и тем самым громилой, неизвестно зачем вторгшимся в страну лилипутов. Но почему я не кажусь себе одним из сообщества лилипутов, воплощающего благоразумие и социальное братство? И что за странная мания величия заставила пятилетнего ребёнка вообразить себя великаном?»

Слава богу, жизнь не способна вытравить пережитый в детстве страх. Ему мы обязаны возникновению вопросов, помогающих осознать себя среди большинства. Среди них – ощущение масштаба своего «я» и необходимость вести себя соразмерно. Ведь всякие «непреодолимые обстоятельства» подталкивают нас к лилипутству. В результате гордимся – наши лилипуты самые большие в мире.

Беда – «странная мания величия» с годами покидает нас, скинуть её с плеч куда проще, чем с достоинством носить. Без Свифта – не обойтись.

Для Энценсбергера «Приключения Гулливера» стали книгой, натолкнувшей его на отнюдь не детские вопросы. Он вопрошает: что сломило Гейне, до последнего высоко державшего голову, будто не замечая цепей?

«Его путы были совсем другими, гораздо тяжелее моих: травля на родине, цензура, бедность, болезнь и его еврейство, которое для него было больше, чем просто вероисповедание.

Его слова о коммунизме звучат пророчески. Он видел в нём исключительно инструмент отрицания – так инквизитор, желая сломить волю согрешившего, приказывает: “Покажите ему орудия пытки”. Предвидел Гейне и то, во что превратит эту идею партия, взявшая себе это имя. Никто, разумеется, к нему не прислушался».

Всё читанное и виденное – яркий витраж: Лермонтов, цирк, иллюстрации Гранвиля к «Гулливеру» и лилипутка, по утрам выходившая из дома с высоченным лётчиком; игра в жмурки среди покорёженных опелей, сборы в подвале-штабе; арест соседа-«космополита», басня про волка, который ягнёнка поволок; Людка и Люся – звёзды двора, огненная Валери…

Отдельные фрагменты этого витража я пытался ухватить на страницах 35 и 36, но захлёбывался от воспоминаний. Будто при волнении моря, новая волна накатывалась на уходящую, никак не остановиться.

Может, перечитаете эти страницы? Если не лень.

Впрочем, – не стоит. Рискованно. Всё равно что заново смотреть спектакль, конец которого близок. Нет, если хотите, – загляните. Когда речь о начале начал – о детстве, – повторений не стоит стесняться. Тут всё отстоялось, не переиначить. В них даже есть потребность, что-то вроде возвращения к рефрену в песне. Куплет веди как вздумается, а рефрен – канон.

«Расскажите самый весёлый и страшный эпизод детства», – предлагает Сяо Цай. Хороший тест. Им удобно пользоваться, когда времени мало, а нужно что-то узнать о студентах, с которыми работать. Чего они не выдают, особенно в Штатах. Парень говорит о приставаниях к нему директора школы – все плачут и тут же валятся от хохота: другой сознаётся, что пукнул на уроке. Не соскучишься.

А что бы я рассказал? Почему очевидный вопрос настиг сейчас? Это тоже вопрос. Пожалуй, всё весёлое объединяет одно: радость. Радость оттого, что мир принадлежит тебе (уточняю – это я о детстве).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь