Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Прикованный вниманием к бандюгам, я как-то упустил из виду дядю и заметил тогда, когда он бросился к ним. Амбалы, на две головы выше дяди, опешили и вконец растерялись, когда он выдал редкую порцию блатной фени. Не все слова я знал, но дело не в них – в том, как он говорил, в интонации. Её не передать. Ни прежде, ни позже я не слышал, чтобы так разговаривали (?) с людьми. Да и с животными тоже. Гиля словами будто размазывал нелюдей, распинал, бил, топтал, колол и, не давая прийти в себя, вновь наносил им удары под дыхало. Нет, не гнев, в его уничижительном тоне звучала угроза, к которой примешивались брезгливость, отказ этой нечисти в праве на существование. Сначала он был неприятен, потом я стал бояться за него, за то, что случится. А вышло, что должно, когда один не думает о том, что он в поле не воин. Блатные стали пятиться, как-то неуклюже отмахиваться от Гили – ну чего, чего ты, чего, а чё, а чё такое? – и на первой остановке выскочили из троллейбуса. Двери захлопнулись, и я уже сквозь стекло видел, как они вяло грозили нам вслед. Просится ремарка: троллейбус безмолвствует. Пассажиры смотрели на дядю – но не подумайте, что с благодарностью и восхищением. С плохо скрытой укоризной. Его поступок, защитивший их, задел всех за живое сильнее измывательств амбалов. Мы вышли из троллейбуса, но я был твёрдо уверен: сейчас они примутся его обсуждать. И осуждать. Номер Что означает выражение «мороз по коже», я ощутил в израильскую жару. Раздражённый ею и неудачной репетицией, зашёл в магазин купить что-нибудь на ужин, собрался выходить, как подошла женщина в летах. Её явно тяготила скука, и хотелось общения. Я выслушал сообщение о том, что она живёт не тут, а в Южной Африке, что приехала повидать внуков. Узнал о том, какие они красавцы, до чего несхожи характерами, и о том, что старшенький пошёл в школу, но она встретилась с учительницей, и та ей не понравилась. Магазин маленький, без кондиционера, а она болтала и болтала. При этом быстро, уверенная, что говорит по-русски, а из десяти слов русских два, остальные – польские. Мне надоело, и я допустил промах: сказал, что пани не стоит подыскивать слова, может по-польски – я понимаю и немного говорю. Как раз этого нельзя было делать. Она оживилась, принялась частить о любви к России, что-то про Анну Каренину, а главное – беря с полки то одни, то другие овощи и фрукты, расспрашивать меня, как их звать по-русски. Ка-ба-чки… Сельдерей… Помидоры… Терпение на исходе! Финики… Дыня… Спокойно! Шелковица… шел-ко-ви-ца… Я едва сдерживал раздражение. Непомерно толстая, потная, щёки нарумянены, неряшливое платье с глубоким вырезом. В крупных цветах, с оборочками… Она жестикулировала, и платье сползало то с правого, то с левого плеча, обнажая розовые бретельки. Проклинал себя за согласие ставить у Арье, о театр «Гешер», в названии которого (по-русски – «Мост») для меня в тот момент виделся раздражающий, как это неделями безоблачное небо, оптимизм. И «Трёхгрошовую оперу», и душную лавку, и сельдерей, и даму, прилипшую, как банный лист. Пока я обдумывал план бегства, продолжая автоматически отвечать, – клубника… голубика… – она потянулась за лотком на верхней полке, рукав платья сполз, рука оголилась, и… Я замер. Номер! Синий номер! |