Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В такие минуты хотелось не спешить возвращаться к работе. Впрочем, это и была работа. Ведь и у его героя иллюзии скоротечны, взгляд обращён в прошлое. В одну из долгих пауз Ульянов рассказал, что в дни войны его, озябшего подростка, обогрела теплом своего тела женщина, оказавшаяся рядом на барже. А завершил так: «Вчера генерал-полковник застрелился. От одиночества». Не зная, как реагировать, Борисова выпалила: «Миша, почему ты не поехал с нами на дачу к маршалу Жукову?» Молчит. «Но как ты смог так точно уловить его манеры, поведение?» – «Это легко». Ответ загадочен. «Что такое легко?» – «Ну, это манеры среднестатистического советского офицера». Прославленный маршал блеском волжского манёвра напомнил поэту Ганнибала, а опалой, знаменующей конец карьеры, – Велизария или Помпея. Актёр куда прозаичнее, но не менее содержателен. Он уловил суть времени, а маршал или лейтенант – какая разница? Одним миром мазаны. Бродский как-то заметил: в конце стихотворения надо помечать не только место написания, но и возраст автора. Возраст – виденное и прожитое, это содержание, всё остальное – оформление. Давно. После первого просмотра «Милого лжеца». Все разошлись, мы с Ульяновым остались вдвоём. Жду, что он скажет. Долго молчит, а потом вдруг: «Как думаете, я могу ещё сыграть Кориолана?» Недавно. В буфете, кивком головы указывая на шумящих молодых актёров: «Посмотрите, скажут – зачем он играет? Ему мало?» Отпив глоток чая: «А может, кто-то скажет – пусть играет, если хочется. Как думаете?» Он репетировал, обретая веру в свои силы и тут же теряя. Мешала ответственность, свойство редкое у кумиров. В «Без вины виноватые» спутал текст – и сразу: «Всё, мне не надо больше выходить…» А другой актёр, снимая грим, улыбался: «Неплохо сегодня!» Даже не заметил, что его реплики произнесли партнёры, используя проверенный ход: «Вы хотели сказать, что…» Ульянов говорил – трудности с текстом начались с роли однофамильца в «Человеке с ружьём». Ильич лицом к залу. Перед ним народ. Актёра стесняли коллеги, с иронией глазевшие на вождя. Запнулся и вместо фразы «Я встретил старушку» почему-то сказал, что встретил нескольких… «Я растерялся… вся труппа на меня смотрит. Вот с тех пор…» Михаил Александрович и сейчас болезненно ощущал, как пристально в него ежедневно вглядываются. Не без любопытства поглядывали и на меня: чего, мол, время тратит, неужели верит… Верил, но не был уверен. Ясно понималось: «тут кончается искусство и дышат почва и судьба». Взвешивать за и против – недостойно. Спектакль постепенно захватывал. Появлялся хорошо монтирующийся с рассказом Зингера сюжет о встрече давних партнёров. Они оба были любимы зрителями. А когда есть сюжет, расширяющий авторский, всегда увлекательно. Врывались цитаты, музыка, мизансцены из прежних работ артистов. Опасения, с которых начался просмотр давних записей, как не бывало. Думал по-быстрому прокрутить плёнку с «Варшавской мелодией» Зорина, а не сдержать слёз. В интимной истории столько о времени, о личностях, сумевших вопреки ему не растерять взаимной нежности. Там, где личности, – всегда истории. Всё, что случалось на репетиции, отражалось в игре. Непредсказуемость завтрашнего утра – и юмор вполне в духе Зингера. На вопрос Миши: «Что такое “норка”?» – Юля вмиг: «То, в чём твои жена и дочь ходят». |