Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
С нескольких, как считал Боря, неоконченных полотен, со страниц альбомов, проспектов и монографий выплывали на редкость выразительные лица. Они вопрошали – с укоризной, виновато, с надеждой и… приглашением к диалогу. Всех своих безымянных героев Заборов перенёс на холст с фотографий – из семейных альбомов и тех, что висели на стенах неизвестных домов. Отсутствие натуральной модели, по его мысли, активизирует фантазию. Связь между ушедшими и живущими – раскрепощает, будоражит воображение. Эдуард Кочергин свою книгу «Ангелова кукла» проиллюстрировал работами Заборова. Благодаря картинам он вновь стал соавтором прекрасного издания. В отличие от Кочергина, который разглядел на холстах Заборова своих героев, я на них двойников персонажей Брэдбери не обнаружил. А вот интонация, полная горького знания и сладкой мечты, – пришлась к месту. Заборов хитёр: «Чем больше пустоты вокруг персонажа, тем многозначнее его воздействие». Для чего? Чтобы открыть незаживающие раны цивилизации, весело несущейся к гибели. Поэтому напрашивалась музыка Шнитке и Гласса. В «451° по Фаренгейту» всё же остаётся надежда на спасительное «вдруг» в каком-то обозримом будущем. Брэдбери здорово придумал отправить Монтэга к бродягам, скрывающимся вдали от городов. Их цель – сохранить знания и передать уцелевшим после войны. Три секунды, «как взмах серпа». Одна, две, три – и облако пыли накрывает землю. В спектакле сверху летят страницы сожжённых книг. На пепелище должна выбежать собака. Мечется в поисках людей, учуяв кого-то, разгребает пепел. Спасённый Монтэг откапывает остальных. Эта умница и красавица – антипод механического пса, запрограммированного на убийство. Но всего этого не было. От пса отказались, а красавицу-собаку мы с её хозяйкой долго готовили к выходу. Когда на прогоне она выскочила на сцену, растерянно оглянулась и начала искать людей, навернулись слёзы. Второй прогон – со зрителями. Я предвкушал триумф. Вот, вот сейчас… Выбежала… По залу – перешёптывание. Какой-то чудак (замена первой буквы – возможна) засмеялся. Скоро стало очевидно: другой чудак (заменяйте) переключил внимание зрителей, увёл его в сторону. От моей придумки осталась афиша с собакой на грязном пустыре; вдали, у горизонта, – дома и огни большого города. Есть спектакли, на которые участники сами слетаются. Эльмо Нюганен почему-то очутился в Москве, и я жаловался ему, что не нахожу Монтэга, реклама и сериалы растиражировали внятные лица. Нужен актёр, не вызывающий ассоциации со следователями и бандитами, «Жигулёвским» пивом и кремом для сухой кожи. «Ставил бы в Таллине, ты бы сыграл», – вздохнул и стал читать пьесу. Не мог же я отказать гостю в такой просьбе? Мне везло на балтийских друзей. Не потому ли, что сам городской, а в них – неразрывная связь с землёй. Это придаёт им особую основательность, которая на сцене, если они артисты, добавляет достоверности. Героя книги Брэдбери не упрекнёшь в притязаниях на элитарность. Монтэг – потомственный пожарный. Наблюдать, как огонь превращает книги в золу, доставляло ему наслаждение. Тем важнее прозрение слепого. Благодаря природной смётке, испытанию ложью, встрече с профессором и чтению книг Монтэг освободился из плена циничного наставника. Как бы заново родился для жизни разумной, а не той, в которой стыдно небо коптишь. |