Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Христиания – провозглашённый вольным городом уголок хиппи-утопизма в Копенгагене, кибуцы, где цвели цветы в пустыне, и задуманный на берегу Амура город Молодёжи – эти места дарили людям пусть призрачную, но надежду. Среди всеобщего разъединения, озлобления, жестокости, когда одни не хотели оставлять проигранные позиции, а другие безбашенно шли напролом, невзирая на жертвы, «Табакерка» была местом, где сохранялось тепло. Благодаря таким местам девяностые помнятся «лихими» не только в отрицательном смысле слова. Разве не лихо, что в эти годы возрождалась тяга людей к свободе, что они заботились, выручали друг друга, делились чем могли? Название «Табакерка» родилось у актёров, и его подхватили москвичи. Табакерка – вещь, с которой не расстаются, нечто исключительно своё. Штука простая, но и волшебная. Кто курил, знает цену понюшке табаку. Весной восемьдесят седьмого Олег со своей студией выскочил как чёрт из табакерки. Бывший угольный склад ученики расчистили, отремонтировали и превратили в место для игры. Более резкой альтернативы казённому театру не придумать. История студии настолько отражает время, что велик соблазн окунуться в неё с головой. Но ещё больше увлекает сам Олег. На Чаплыгина и в Камергерском он был разным. Общее – неизменная забота об учениках, о тех, кто рядом с ним, и известное обаяние Табакова, придававшее характер игры всему, чем бы он ни занимался. Не случайно, набрав номер, особенно VIP-персоны, он неизменно рекомендовался: «Это артист театра и кино Олег Табаков». Во время разговора с Лужковым по телефону искоса поглядывает на меня, единственного зрителя. Демонстрирует чудеса изворотливости. Тон ласковый, дружеский, а от избрания в городскую думу всё же увильнул. В паузах репетиции внимательно разглядывает браслет на руке. То ли давление подскочило, то ли ждёт, когда спросим о японской новинке. Со вкусом ест обожаемых раков, с толком расправляясь с каждым и давая понять, что мы, неучи, недостойны прикасаться ни к клешне, ни к шейке. Сидящие за столом едят что-нибудь заморское, а он – гречневую кашу. Гурьевскую! Вообще-то граф Гурьев ел манную. С годами гурманы волюнтаристски изменили рецепт. Олег так смачно ест гречку, что впору снимать рекламу. Придя на занятия с американскими артистами, почему-то приветствует их, произнеся несколько фраз на немецком. Вообще Табаков, сидящий за письменным столом как в зале ресторана, с салфеткой на груди, – это картина. На «Кабале святош» сцена приёма у Людовика затягивалась надолго. Настолько, сколько требовалось, чтобы Олег обглодал последнюю косточку. Я просил за кулисами: давайте меньший кусок, а он укорял ответственных за съедобный реквизит: что это за ножка? Одно время он держал в зубах курительную трубку. Это не походило на ностальгию бывшего курильщика. На что же? Так я и не понял. Принимая какое-нибудь предложение – пьеса, артист, сценограф, композитор, – неизменно поощрительно произносит: «Давай». Если рисовать шарж (дружеский!), надо бы так: синяя жилетка в мелкий цветочек, красный галстук-бабочка и кулёк с семечками. Или: голубая тройка, красный леденцовый петушок на палочке. На какую-то официальную комиссию под председательством президента заявился в спортивном свитере. Это запомнилось многим и кому-то одному. |