Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»
|
Р. Б.: Согласитесь, текст великолепный, и ведь он, по-моему, носит следы более вдумчивой работы, чем близкий к нему отрывок из «Поисков», – впрочем, с «Сент-Бёвом» такое сплошь и рядом, это прекрасная книга. Конечно, у «Поисков» свой размах, неоспоримая правда мифа, но и в «Сент-Бёве» часто встречаются прекрасные детали. Ж. М.: Да, но там, совсем как в «Поисках», когда он вспоминает, например, эту спальню, нам кажется, что спальня в Комбре – в Илье – путается у него с парижской. Р. Б.: Как всегда, начинается с чего-то конкретного, как эта спальня, в которой мы сейчас стоим, а затем, внезапно, в той же фразе она превращается в парижскую спальню, ведь он собирается в школу, а здесь-то он бывал только на каникулах, это типично прустовский прием. Ж. М.: И то же самое, когда он говорит про вечер, когда ему было никак не заснуть, и отец посоветовал матери лечь у него в спальне, то есть попросил Франсуазу постелить большую кровать – ведь понятно, что если где-то и могла стоять вторая кровать, то никак не в этой тесной комнатке. Р. Б.: Ну конечно, эта спальня слишком мала, вероятно, это было в отейском доме. Ж. М.: А ведь эпизод с материнским поцелуем в связи с этими вечерними визитами Шарля Сванна очень важен, и он фигурирует не только в начале «Поисков», не только в книге «В сторону Сванна»: Пруст еще дважды пытался рассказать эту историю, сначала в «Утехах и днях», потом в «Жане Сантейле». Р. Б.: Конечно, это эпизод во всех отношениях наиважнейший. Прежде всего, это первый повествовательный эпизод «Поисков», хотя начинается он несколькими страницами общих рассуждений на тему сна, а затем внезапно возникает эпизод, сам по себе незначительный, но это первое повествование в «Поисках», оно определенно имеет важное символическое значение, и, в сущности, этот эпизод проходит через всё творчество Пруста. И даже через его жизнь – потому что, когда умерла его мать и он целовал ее на смертном одре, исхудавшую и словно помолодевшую за время болезни, этот его поцелуй был словно продолжением того детского поцелуя, в котором ему было сперва отказано и который он в конце концов получил. (Музыка, звук шагов.) Ж. М.: Вот спальня тети Леони и портрет тети Леони над камином… а справа, у окна, портрет ее дочери. Кровать, само собой, стоит у окна, и тетя Леони могла видеть, что происходит на улице. Ж. М.: Эта спальня попросторней, чем спальня Пруста по другую сторону коридора, и более вытянутая, в ней господствуют три предмета обстановки: кровать, она занимает самое важное место под окном, затем кресло, в которое, конечно, усаживались посетители… ну и ночной столик, довольно большой, на нем громоздились вперемешку молитвенники, четки, статуэтки, лекарства… Еще немного, и вот уже тетя макала мадленку в свой любимый обжигающе горячий настой, хранивший вкус мертвых листьев и увядших цветов, и, как только печенье размокнет, протягивала кусочек мне. Рядом с ее кроватью стоял большой желтый комод лимонного дерева и столик, служивший чем-то вроде аптеки и вместе с тем алтаря, где под статуэтку Богоматери и бутылку воды «Виши-Селестен» были подложены молитвенники и рецепты, всё, что нужно, чтобы лежа в постели аккуратно исполнять религиозные и врачебные предписания, не забывать, когда вечерня, когда принять пепсин. По другую сторону кровати тянулось окно, перед тетиными глазами раскрывалась улица, и она тешила себя тем, что, наподобие персидских царей, читала по ней с утра до вечера по-вседневную, но уходящую корнями в глубокую древность хронику Комбре, которую потом обсуждала с Франсуазой.Марсель Пруст, «В сторону Сванна»[46] |