Книга Марсель Пруст. Смесь, страница 6 – Ролан Барт

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»

📃 Cтраница 6

История, поведанная рассказчиком, обладает тремя свойствами, присущими повествованию об инициации, это настоящая мистагогия, составленная из трех диалектических этапов: желание (проводник-мистагог являет откровение), неудача (предполагает опасность, тьму и небытие) и вознесение (причем он побеждает, лишь достигнув самого дна безысходности). Ведь перед тем, как создать «Поиски», Пруст и сам прошел этот путь инициации: от очень раннего стремления писать (посетившего его еще в лицее), через долгий период если и не провалов, то попыток нащупать свою линию, когда он приближался к своему ключевому и единственному произведению, искал путь, отказывался от него, а потом возвращался, но так и не находил; как и у рассказчика, эта, если можно так выразиться, негативная инициация у Пруста была связана с литературным опытом: чужие книги так же сперва очаровывали, а потом разочаровывали самого Пруста, как тексты Берготта и Гонкуров привлекали и потом отталкивали рассказчика; это «преодоление литературы» (я заимствую и развиваю здесь выражение Филиппа Соллерса), очень напоминающее путь инициации, полное иллюзий и блужданий во мраке, происходило у него через пастиш (а уж что может лучше рассказать о зачарованности и демистификации, чем пастиш?), через восхищение (Рёскин) и отрицание (Сент-Бёв). Так Пруст двигался к «Поискам» (некоторые фрагменты романа, как вы знаете, возникают уже в книге «Против Сент-Бёва»), но всё равно что-то не клеилось. Основные опорные точки были уже найдены (отношения персонажей[10], эпизоды кристаллизации[11]), он складывал их в разных комбинациях, словно в калейдоскопе, но всё еще не хватало объединяющего действия, которое позволит Прусту писать «Поиски», уже не отвлекаясь и не сомневаясь, с 1909 года до самой смерти, ценой отказа от остальной жизни, и этот отказ очень напоминает то, что происходит с рассказчиком в конце «Обретенного времени».

Мы не пытаемся объяснить произведение Пруста через его жизнь; мы рассматриваем моменты, присущие самому процессу речи (соответственно, обусловленные поэтикой, а не биографией), и неважно, принадлежит этот дискурс рассказчику или Марселю Прусту. И очевидно, схожесть, которая объединяет их дискурсы, наводит на мысль о симметричной развязке: логично предположить, что если у рассказчика в качестве толчка, основания к способности писать лежит некое воспоминание, то и у самого Пруста тоже было какое-то открытие, толчок, который помог сдвинуть с места и запустить создание «Поисков» во всей их будущей цельности и полноте. Что же это был за момент, конечно, не в биографии, но в творчестве, который собрал вместе произведение уже намеченное, отчасти попробованное, но еще не написанное? Что это за новый цемент, который придаст синтагматическую цельность такому количеству отдельных и вроде бы пока не связанных между собой фрагментов? Что позволяет Прусту сдвинуть с места свое произведение? Что такое нашел сам писатель, что сыграло ту же роль, что воспоминания, обретенные на утреннем приеме у герцогини Германтской, которые исследовал и использовал рассказчик?

Вообще-то два дискурса, рассказчика и самого Пруста, схожи, но не аналогичны. Рассказчик писать собирается, но для него это вопрос экзистенции, действия, а не письменной речи: у него сложности психологического плана, а не технического. Марсель Пруст, в отличие от него, пишет: он сражается с категориями языковыми, а не поведенческими. Поскольку воспоминания относятся к миру означаемых, воспоминание не может стать непосредственно единицей дискурса, элемент, в котором нуждался Пруст, – из области поэтики (в том смысле, в котором использует этот термин Якобсон), но также нужно, чтобы этот лингвистический элемент мог, подобно воспоминанию, воплощать в себе суть романа. Существует класс слов, который обладает этой способностью в высшей степени, и это имена собственные. Имя собственное располагает тремя свойствами, которые рассказчик признает у воспоминаний: упрощение (поскольку ему соответствует лишь один референт), напоминание (поскольку, будучи произнесенным, оно задает весь спектр смыслов, заключенный в имени), способность к исследованию (ибо его можно «развернуть», так же как это происходит с воспоминанием): Имя собственное в определенном смысле является лингвистической формой воспоминания. И событие (из области поэтики), которое явилось стартовым толчком для «Поисков», – открытие Имен; видимо, некоторые имена у Пруста возникли уже во времена «Против Сент-Бёва»: Комбре, Германты, но только между 1907 и 1909 годом у него, очевидно, сложилась система имен, ономастика для «Поисков» во всей ее полноте, и как только эта система была найдена, произведение немедленно пошло в гору[12] .[13]

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь