Книга Марсель Пруст. Смесь, страница 7 – Ролан Барт

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»

📃 Cтраница 7

Роман Пруста описывает продолжительный, нескончаемый процесс познания[14]. В этом процессе, чему бы ни учился рассказчик (любви, искусству или светскому снобизму), всегда обнаруживаются два этапа: иллюзия и разочарование, из этих двух этапов и рождается истина, то есть текст писателя, но между этими сном и пробуждением, до того, как проявляется истина, прустовский рассказчик должен справиться с каверзной задачей (потому что именно так, через множество ошибок, обнаруживается истина), и эта задача – терпеливо и настойчиво расшифровывать знаки: знаки, которые заключены в произведении искусства, знаки любимого человека или общественной среды. Имя собственное – тоже знак, и, уж конечно, вовсе не простое обозначение, как предполагает распространенная теория, от Пирса до Рассела. Будучи знаком, Имя собственное подлежит исследованию, расшифровке: это и «среда» (в биологическом смысле), куда нужно окунуться[15], погружаясь без устали и во все те грезы и выдумки, что ей свойственны, и одновременно запечатанная, скрывающая в себе тайный аромат драгоценность, которую раскрывают бережно, словно цветок[16]. Иначе говоря, если Имя (далее мы будем обозначать таким образом Имя собственное) – это знак, то знак этот объемный, щедро наполненный смыслом, который не упрощается, не сводится к плоскому и однозначному ни в каком из употреблений, в отличие от имени нарицательного, которое в каждой синтагме, в каждом контексте задействует лишь один из своих смыслов. Прустовское Имя и само по себе, и в любых контекстах – эквивалентно целой словарной статье: так имя Германт мгновенно затрагивает всё, что могут в него вкладывать воспоминания, речевые привычки и культура; оно не подвластно никаким избирательным ограничениям, для него не имеет никакого значения синтагма, словосочетание, в которое имя попало; это своего рода семантическое нагромождение, ведь, обладая теми же свойствами, что и имя нарицательное, оно может существовать и функционировать, не подчиняясь никаким проективным обусловленностям. Это плата – или расплата – за то, что Имени свойственна гиперсемантичность[17], в Имени она и находит себе прибежище, что очень сильно роднит Имя с поэтическим словом.

Своей семантической наполненностью прустовское Имя (жаль, что нельзя употребить слово «слоеное», как пирог) буквально напрашивается на полноценный компонентный (семный) анализ; рассказчик не только указал на его необходимость, но и в общих чертах его наметил: то, что он назвал разными «лицами» Имени[18] – самые настоящие семы, которым присуща полная семантическая достоверность, несмотря на то что они обитают в воображении (вот еще одно доказательство того, как важно разделять означаемое и референт). Так имя Германт включает несколько «монад» (используя термин Лейбница): «донжон, плоский, как лист бумаги (на самом деле это была просто оранжевая полоска света на небе), <…> с вершины которого сеньор и его дама вершили судьбы своих вассалов», «испещренная геральдическими цветками золотистая башня, дошедшая до нас из глубины веков», «парижский особняк Германтов, хрустальный, как ее имя», феодальный замок посреди Парижа и т. д. Эти семы, конечно, являются образами, но в высшем языке литературы они не перестают от этого быть в чистом виде означаемыми, открытыми, как и семы денотирующего языка, всей систематике смыслов. Некоторые из этих семных образов – традиционны, общекультурны: так Парма указывает не на город в регионе Эмилия, расположенный на реке По, основанный этрусками, с населением 138 000 человек; настоящее означаемое этого двухсложного слова состоит из двух сем: стендалевская нежность и отблеск фиалок[19]. Другие семы личные, из воспоминаний: семы Бальбека — два описания, некогда услышанные рассказчиком, одно – от Леграндена (царство бурь на самом краю земли), другое – от Сванна (там церковь, образчик нормандской готики, наполовину романская), и это имя дальше несет в себе оба этих смысла сразу «и жажда готической архитектуры мешалась во мне с жаждой морского шторма»[20]. Так за каждым именем стоит свой спектр сем, изменяющийся во времени, в соответствии с хронологией читателя, который прибавляет или отвергает какие-то его элементы, в точности так же, как и язык в своей диахронии. Имя открыто катализации: его можно наполнить, расширить, втиснуть в лакуны его смыслового каркаса бесконечное количество дополнений. Такое семное расширение Имени собственного можно объяснить и по-другому: каждое имя включает множество «сцен», которые возникают сперва беспорядочно, в случайной последовательности, но остается всего лишь их соединить и выстроить таким образом историю, ведь рассказывать – значит просто связать между собой посредством метонимического процесса небольшое количество готовых сущностей: так Бальбек включает в себя не только несколько сцен, но и действие, которое может их объединить в одной повествовательной цепочке, ведь «вся эта старина слилась в два причудливых слога, и я подозревал, что узнаю ее даже в хозяине гостиницы, который принесет мне кофе с молоком по приезде и поведет меня к разнузданному морю и к церкви, и я заранее придавал этому человеку строптивый, торжественный и средневековый облик персонажа из фаблио»[21]. И вот, благодаря тому, что Имя собственное подвержено бесконечному процессу катализации, можно говорить, что в плане поэтики все «Поиски» выросли из нескольких имен[22].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь