Книга Элегии родины, страница 108 – Айяд Ахтар

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Элегии родины»

📃 Cтраница 108

Отец промокнул ей губы салфеткой и встал.

— Лублууу, лублууу тбя-ааа, – пробулькала она.

— И я тебя люблю, амми. Очень-очень люблю.

Она подняла голову и закрыла глаза, подставляя чуть выпяченные губы. Я замялся. Конечно, я хотел ее поцеловать, и она уже и без того умирала, и уж точно очень маловероятно, почти невероятно было бы, что она заболеет от простого соприкосновения губ, которого ей хотелось, но все равно: даже малейшая возможность заразить умирающую мать сифилисом – вполне законная причина для колебаний. Я наклонился и ощутил прикосновение ее рта – чуть еще влажного после еды – на своей щеке. Повернувшись, я тоже поцеловал ее в щеку. После этого она обмякла в своих подушках и закрыла глаза.

Я повернулся и увидел, что отец сердито смотрит на меня из кухни.

— Выйдем, – бросил он коротко.

Мы вернулись в гараж, и я ему рассказал, что врач заподозрила сифилис, внутримышечно ввела мне антибиотик, результат анализа через три дня, до тех пор мне вести себя осторожно.

— И не целуй мать, – буркнул он, повернулся и пошел обратно в дом.

Вот тут мое внимание привлек тот дискомфорт, который я уже какое-то время ощущал между ног. Это был стояк, и не в обычной неопределенной форме: в основном твердый, где-то нет, вполне корректируемый пальцами, – немного крови, потерявшейся на обратном пути к сердцу. Нет, это была полностью развернутая эрекция, как я сейчас помню, но без малейшего оттенка удовольствия или сексуального ощущения. Никакой нетерпеливой пульсации желания, никакого обещания его исполнения. Просто твердая ноющая боль.

Я вернулся в гостиную и тихонько сел в кресло рядом с дремлющей матерью. Я смотрел и слушал, и ее тихое похрапывание выдавало явное напряжение дыхания, и легкая испарина на лбу была сигналом возврата, погружения в тесный черный мешок боли. Этот образ принадлежит Толстому в его поздней повести о ничем не примечательной смерти пустого чиновника. «Смерть Ивана Ильича» входила в число любимых книг матери. Она дала мне ее, когда я учился в школе, и с тех пор я много раз эту книгу перечитывал. Сейчас, когда мать умирала, я снова взял эту книгу. Конечно, это был способ почувствовать себя ближе к ней, но при этом еще и наполнить ее безгласное страдание говорящим смыслом. Читая рядом с ней, я поднимал глаза от страниц и думал, не стал ли славный конец повести Толстого – когда смерть обертывает Ивана Ильича своим простым светом – уже сейчас виден и ей. Думал, не обернулась ли ее жалость от ее собственных страданий к нам, все еще находящимся в плену самообмана, будто мы живем. Иван Ильич на смертном одре сожалел о том времени, что потратил на внешнее, на потребность выглядеть достойно в чужих глазах. Я знал, что у матери другие сожаления, свои. Я знал, что она ощущает, будто ее жизнь прошла мимо нее. Всегда подозревал, что она сожалеет о браке с моим отцом, хотя я еще не знал тогда о ее чувствах к Латифу. Она говаривала иногда, что рак к ней возвращается, потому что пытается что-то ей сказать. И только когда она умерла и я прочел ее дневники, тогда появилось некоторое понятие, какое сообщение она могла в этом видеть.

Когда опухоль впервые обнаружили, она уже оплела позвоночник, и никакой операцией ее было не удалить. Мать проходила химиотерапию три раза за тридцать лет и была решительно настроена больше себя этому не подвергать – а это значило, что на этот раз она смирилась с мыслью умереть от болезни. Естественно, без агрессивного лечения химией опухоль постепенно захватила все уголки и системы организма. Сейчас, когда жизнь матери близилась к концу, если график последовательных приемов викодина или демерола или оксикодона или морфина (или сочетания препаратов, которые назначил ей отец) давал хоть малейший сбой, все ее тело начинала терзать боль.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь