Книга Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время, страница 60 – Ласло Ф. Фёлдени

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.me

Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»

📃 Cтраница 60

Миру приходит конец, и начинается новый мир. Разрушение и реконструкция Парижа – первое крупное событие авангарда. Маринетти опубликовал «Манифест футуризма» в 1909 году. Но дух футуризма зародился не тогда. Два первых футуриста – двое одержимых будущим: Наполеон III и барон Осман.

В 1853 году, когда по приглашению Наполеона III барон Осман прибудет в Париж и начнется величайшее городское планирование в современной истории, станет как никогда очевидным, что «посевы» и «руины» нового города – это его лицевая и оборотная стороны. Через одно просвечивает другое. При виде прямых, как лучи, проспектов, огромных площадей и идеально прозрачной структуры в целом чувствуются неумолимость и решительность, с которыми Париж перестраивался именно в таком духе. За этой решимостью стояло безапелляционное решение, притом в пользу чего-то такого, что возможно было отстаивать лишь вопреки чему-то другому. Тот, кто остановится, например, позади Оперы Гарнье на углу бульвара Османа и улицы Лафайет и посмотрит на уходящие в бесконечность прямые проспекты, сможет почувствовать, что утопические идеи о фаланстере наконец-то воплотились в жизнь, даже если Фурье представлял себе это иначе. Единообразие доходных домов на вновь созданных бульварах, единообразие архитектуры, цвета, масштабов – воплощение современной, характерной для XIX века красоты. Но притом и смертельной скуки, сформировавшейся в этой современности, в XIX веке. 7 июня 1844 года Флобер написал в письме Луи де Корменену: «Знаешь, что такое скука? Не та обычная, заурядная скука, которая возникает от безделья или болезни, а современная, которая разъедает наше нутро и превращает разумное существо в ходячую тень, в мыслящий фантом?»[213] «В наше время цивилизация изгнала случайность и уже более не существует неожиданного. <…> Выродившийся и скучный век!»[214] – говорит один из персонажей «Красного и черного» Стендаля задолго до преображения Парижа. Что бы он сказал, если бы застал бульвары Османа, окончательно объявившие войну всему случайному и непредсказуемому? Кривые улицы, переулки, проулки больше не таят в себе ничего неожиданного, потому что они уничтожены. Больше нет ни грязных дорог, ни тротуаров, непроходимых от грязи, ни тесноты, вони и нищеты, ни эпидемий холеры. Все стало здоровее и воздушнее. Все целеустремлено, прямолинейно, обозримо и монотонно. И все это немного скучно.

Если Париж и можно назвать красивым – а это все-таки неоспоримо, – то красота эта не органична, а радикальна в изначальном смысле слова: пришлось нечто искоренить, чтобы на его место смогла прийти эта новая красота, созданная двумя десятилетиями напряженного труда. Она не вечна, но целиком принадлежит настоящему, как сказал бы Бодлер. Осман сделал вечным переходное, сиюминутное. Но все-таки, гуляя по широким тротуарам бульваров, можно наслаждаться совершенной, безупречной планировкой, потому что город был разрублен на части решительными ударами, разделившими то, что в Венеции или Амстердаме кажется нераздельным: прошлое и настоящее. Надар, запечатлевший на камеру даже «невидимые» районы Парижа: новую подземную канализационную систему, катакомбы, а также сделал первые аэрофотоснимки города, одержимо искал «суть», сердце, правду города, пока, наконец, не написал разочарованно, что Париж преобразился, перепутался: «все изменилось, все перевернулось с ног на голову – идеи, вещи, даже названия… это больше не Париж, не мой Париж, который я знал, где я родился… Я больше не знаю, как ориентироваться в том, что меня окружает… они уничтожили все, до последнего воспоминания… Что-то исчезло из нас»[215].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь