Онлайн книга «Ультрамарин. Нарисованная реальность»
|
— Я гляжу, – продолжал Алаин, – он монетки подслеповатыми глазами пересчитывает. Долго считал. Хозяин харчевни уже терпение начал терять. Наконец высыпал старик звонкую горсть на стол и что-то, видимо, заказал. Но оказалось, этого ему хватило только на кусок хлеба. Сел он в уголочке и стал эту корочку жевать. Я не выдержал, взял свою тарелку со снедью – уж не помню, что там было, – и поставил перед стариком. «Угощайтесь», – сказал и подсел к нему. Он взглянул на меня, и я удивился: никогда не видел таких глаз. Они были синие-синие, как море. Странно, но я до сих пор помню его взгляд. Так смотрят те, кто все знает. Те, кто все видит. И вдруг он сказал: «Отблагодарить я хочу тебя, добрый человек. Возьми сей цветок да храни, – и вынул из кармана завядшую горечавку. – Там, где увидишь возле дома такой же, русалка твоя живет». — Так и сказал? – выдохнул Люс. — Дословно я, конечно, не помню, – ответил Алаин и выпустил кольца дыма. – Но, когда услышал про русалку, я чуть со стула не упал. Откуда он про нее знал? Ведь я никому не рассказывал об этих снах. Я стал допытываться, что ему известно о ней, но старик лишь показал рукой на дверь и сказал: «Время уходит. Найди ее». И я пошел. Не знаю почему, но пошел. Ноги будто сами понесли. Бродил по Падоко целую ночь, все клумбы, наверное, истоптал, – усмехнулся Алаин. – А под утро уснул на крыльце какого-то дома. Проснулся оттого, что кто-то тормошил меня. Открываю глаза и вижу ее – светловолосую красавицу с глазами цвета ясного неба. А в руках у нее – корзинка, полная горечавки. Алаин замолчал и устремил затуманенный взор куда-то вдаль, сквозь людей, стены и время. Туда, где девушка с корзинкой синих цветов опасливо смотрит на рослого парня, разбуженного на крыльце ее родительского дома, а парень не может вымолвить ни слова, потому что растворился в лучистых глазах. — Выходит, мама – русалка? – пошутил Люс. Но Алаин лишь печально проговорил: — Если бы она была русалкой, то не утонула бы, – на лбу его вновь образовались хмурые складки. Люс до боли сжал кулаки. Ему захотелось вдруг накричать на отца, сказать ему, что он не прав, что мама жива, что с ней все хорошо. Но как ему это доказать?! В Падоко они вернутся еще нескоро, и кто знает, что произойдет с ними и мамой за время их пребывания в Хегоальдеко. От осознания собственного бессилия Люс тихо завыл. Благо, что его не было слышно: на сцене сменились исполнители, и теперь играла бойкая, задорная музыка. «Нужно успокоиться. Бумага, краски, кисти – вот что мне сейчас необходимо». — Я хочу вернуться на корабль, – произнес Люс, затем добавил: – Порисовать. — Опять ты со своим рисованием, – вздохнул Алаин. Он опрокинул кружку в рот и, вытряхнув последнюю каплю, с громким стуком поставил на стол. – Так уж и быть. Доедай – да пойдем. Подожду тебя у двери. Слегка захмелевший Алаин тяжело поднялся и подошел к Тасуне, которая встречала у входа гостей, прибывавших на представление. Капитан Тигальд заговорил с ней, мило улыбаясь, и Люс вновь почувствовал нараставшее в душе негодование. Быстро расправившись с остатками рагу, он залпом выпил кружку апельсинового сока и с сердитой миной направился к отцу и Тасуне. — Может быть, все-таки останетесь, посмотрите пьесу? – спросила хозяйка таверны. – Говорят, будет что-то интересное. |