Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Священник произнёс последние слова. Хор замолк. Свечи замерли. И в наступившей тишине — абсолютной, звенящей, священной — Стас наклонился и поцеловал меня. Нежно. Бережно. Торжественно. Как целуют то, что боятся потерять. Как целуют то, что нашли после долгих лет поисков. Как целуют чудо, в которое перестали верить, а оно оказалось настоящим. Мы вышли из церкви в ослепительный майский день. Солнце било в глаза, сирень одурманивала, озеро сверкало, как бриллиантовое колье, рассыпанное по зелёному бархату берега, и сосны шумели над нами, как древние стражи, благословляющие наш союз. Эрика бросила в нас горсть риса и закричала «горько!» так громко, что вспугнула чаек с озера, и мама плакала, и папа плакал, и даже водитель Стаса — молчаливый, непробиваемый Виктор вытирал глаза рукавом пиджака. А Стас обнял меня за талию, прижал к себе и прошептал на ухо: — Ярослава Вольская. Звучит неплохо. — Яся Вольская, — повторила я, пробуя это имя на вкус, как новое вино, и оно было сладким, и тёплым, и правильным. — Звучит идеально. Чужой, холодный город из стекла и бетона больше не был чужим. Он покорился нам — не деньгами, не властью, не связями, а тем, что сильнее любого небоскрёба и крепче любого льда. Любовью. Настоящей. Живой. Непобедимой. Потому что там, где встречаются настоящий огонь и крепкий лёд, не происходит взрыва. Не происходит катастрофы. Там рождается пламя — ровное, яркое, неугасимое, — которое не способна погасить ни одна буря в мире. Ни метель. Ни сплетни. Ни предательства. Ни время. Ничто. Никогда. Эпилог Яся Три года спустя. Вечерний город расстилался у наших ног — бесконечный океан золотых, неоновых и белых огней, мерцающих в сгущающихся сумерках, как миллионы светлячков, застывших в янтаре ночи. Мосты горели янтарными нитями над тёмной водой, проспекты тянулись огненными реками в бесконечность, небоскрёбы пронзали небо светящимися иглами, и где-то там, в самом центре этой сверкающей паутины, стоял тот самый недостроенный небоскрёб, на крыше которого три года назад Стас встал передо мной на колено посреди метели и спросил, стану ли я его женой. Теперь он был достроен — высокий, гордый, увенчанный стеклянным шпилем, в котором отражались облака, — и каждый раз, когда я видела его издалека, у меня внутри что-то тёплое и нежное шевелилось, как бабочка, проснувшаяся после долгого сна. Но теперь этот город не казался мне чужим чудовищем. Тем самым ледяным монстром из стекла и бетона, который встретил меня три с лишним года назад промозглым осенним вечером, когда я стояла у аптеки с пакетом валерьянки в руках и дрожала от холода, от страха, от одиночества, от осознания того, что я — маленькая, никому не нужная девчонка из провинции — затерялась в его каменных лабиринтах, как песчинка в пустыне. Тогда этот город пугал меня до дрожи в коленях. Он давил на плечи своей массой, ослеплял огнями, оглушал шумом, и я каждую ночь засыпала в общежитии с мыслью о том, что никогда не стану здесь своей. Теперь он был нашим домом. Свидетелем нашей борьбы — той отчаянной, кровавой, невыносимой борьбы, которую мы вели за своё право быть вместе, когда весь мир кричал нам в лицо, что мы не имеем на это права. Свидетелем нашей любви — той безумной, невозможной, запретной любви, которая вспыхнула, как спичка в темноте, и превратилась в пожар, который сжёг все стены, все преграды, все ледяные замки, которые Стас строил вокруг своего сердца десятилетиями. И свидетелем нашей победы — тихой, негромкой, но абсолютной победы двух людей, которые отказались сдаться, отказались отступить, отказались жить по чужим правилам и вырвали у судьбы своё счастье зубами, кровью и слезами. |