
Онлайн книга «Голубое сало»
В нем стоит шестнадцатилетняя еврейская девушка невероятной, ослепительной красоты. От ее божественного тела исходит чудовищная вонь. Отец касается концом трости ее пупка, и девушка, как заведенная кукла, открывает рот и механически повторяет одну фразу: – Ферфолан дер ганце постройке… ферфолан дер ганце постройке… – Это тебе не гоем шикса, – шепчет отец Иосифу и концом трости теребит соски на небольшой груди девушки. – Тягай ее у шлафенциммер, зуслик, с ней пойдет не потский разговор, шоб я стал шикер и ганеф! Иосиф, цепенея от ужаса, отдается девушке на кровати родителей. – Йося, ты вже торопишься, – улыбается полная белолицая мать, кладя ему на лоб смоченный водкой носовой платок. – Так киндермахен делают только неумные люди. – Мама, ну я не знаю что, ну оставьте его в покое! – истерично кричит сестра, поднося к своим глазам два медных шара от кровати и отражаясь в них. – Ферфолан дер ганце постройке… – повторяет девушка, насилуя Иосифа. Стальные руки ее, сжимаясь, ломают ему ребра. – Ты давно у меня не снимался, зуслик, – грустно улыбается отец. – Будить динозавра… – пробормотал Иосиф и пнул кусок льда. Лед отлетел на проезжую часть набережной. Иосиф побежал. – Будить динозавра… будить динозавра… – бормотал он, шмыгая носом. Ему захотелось помочиться. Он остановился, расстегнул пальто и брюки и с наслаждением пустил теплую струю мочи на тротуар. – И как же тебе не совестно? – спросила прошедшая мимо старушка. – Все немного волхвы… – Иосиф до слез в глазах смотрел на свою исходящую паром мочу. Школьник с большим ранцем кинул ему в спину снежок. Иосиф побежал дальше, не застегнувшись. Его тупоносые ботинки шлепали по лужам. Люди, дома и улицы мелькали в его выпученных глазах. Он остановился только наверху Воробьевых гор. За его спиной возвышалась громада МГУ, а перед ним простиралась Москва. – Пила свое вино… – задыхаясь, пробормотал он и прижал пылающую щеку к гранитному парапету смотровой площадки. Гранит медленно дышал, как каменный слон. Иосифу захотелось стать гранитным деревом и скрежетать тяжелыми словами. Пронизанный солнцем воздух пах медными шарами от кровати. Земля была плоской и соленой от человеческой мочи. – Готовя дно… – прошептал Иосиф в гранит и вдруг почувствовал, как черное яйцо лопнуло в его желудке. Он поднял голову и посмотрел на Москву. Она сложилась, как карточный домик. Тысячи обжигающих рук впились в тело Иосифа и потянули его во все стороны. Резиновым одеялом он растягивался над Россией. В голове его пела божественная пустота. – О це цоца первоцоца! – тает отец. – Йося, ты вже выпил свое молоко? – распадается на молекулы мать. Ненавистный звон маленького позолоченного будильника, медный бой напольных часов в гостиной и сразу – далекий, тяжко ниспадающий перезвон Спасской башни: – Веста Иосифовна, восемь часов. Веста открыла глаза. Стройная, тонко пахнущая кёльнской водой гувернантка в зеленом платье и белой пелерине склонилась над ней, осторожно откинула одеяло. – Уа-а-а-а-ау! – потянулась Веста, переворачиваясь на спину. – Васька встал? – Уже кофе пьет. – Мягкие руки гувернантки помогли ей сесть, сняли с полусонного теплого тела тончайшей выделки ночную рубашку, возникли с розовым, предварительно подогретым махровым халатом. Голая Веста встала, подставила руки под теплые рукава, зевнула и наступила босой ногой на толстую книгу, которую читала до двух ночи, – De Sade “La Nouvelle Justine ou les Malheurs de la Vertu”. – Скучно, – пнула Веста книгу и протянула ногу опустившейся на колено гувернантке. Узкие спортивные тапочки приятно стянули ступни. Не запахивая халата, Веста прошла в просторную ванную комнату, глянула в большое зеркало, провела пальцем по черным бровям, тронула язык и мазнула по зеркалу. Гувернантка вошла, положила на унитаз подогретый круг. Веста откинула полу халата, села на унитаз. Гувернантка встала рядом: – Про что сегодня, Веста Иосифовна? – Давай… – зевнула Веста, – про угольную кучу. Струя ее мочи зажурчала в стояке унитаза. – Ну, дом у нас был четырехэтажный, а во дворе во внутреннем такая была большая угольная куча. Мне она казалась вообще горой какой-то. Выйду, бывало, с нянькой, посмотрю на нее – страшно как-то… – Почему? – Веста гладила и рассматривала свои смуглые колени. – Большая потому что, черная. И шлаком перегорелым пахнет. Кисловатый такой запах. Вот. Ну, и жил у нас на втором этаже паренек, года на четыре меня постарше. Витюша. Толстенький такой, аккуратный. Отец у него в акционерном обществе “Россия” служил. И однажды зимой, уже темнеть начало, мы с этим Витюшей из школы вместе возвращались. – Сколько тебе лет было? – Лет восемь. А ему – двенадцать. И он мне говорит – пошли во двор, я тебе Эверест покажу. Зашли. Он меня за кучу завел и показывает – вот Эверест. А куча и впрямь как гора, снегом покрыта. А он тут меня в грудь – толк! Я на кучу упала, а он – на меня. Залез мне под шубку рукой, рейтузы оттянул, схватил за письку… – А ты? – слабо закряхтела Веста, вцепившись пальцами в колени. – А я лежу под ним, не знаю, что делать. А он письку мне тискает. Тискал, тискал, потом встал и говорит – никому не рассказывай, а то в письке вши заведутся. – А ты? – выпустила газы Веста. – А я заплакала да и домой пошла. А через год его папаша елку устроил, ну и… – Молчи… – напряженно выдохнула Веста, и ее кал стал падать в воду. Горничная смолкла, отмотала от рулона туалетной бумаги недлинную полосу, сложила пополам. Веста снова выпустила газы. Легкий запах кала пошел от нее. Она выдавила из себя последнюю порцию и со вздохом облегчения встала. Горничная сноровисто подтерла ей оттопыренный упругий зад, кинула бумагу в унитаз, закрыла крышку, потянула никелированную ручку. Забурлила вода, Веста присела на биде. Горничная подмыла ее, затем помогла почистить зубы, расчесала и заплела косу. Душ Веста утром никогда не принимала. Одевшись в коричневое школьное платье, с комсомольским значком на черном переднике, она вошла в столовую. Василий сидел за овальным столом, в синей школьной форме с желтыми латунными пуговицами, пил кофе и читал брошюру Рено де Жувенеля “Тито – главарь предателей”. – Salut, Vassili. – Веста села напротив, взяла из вазы очищенный апельсин. – Toujours en forme, hein? – Здорово, – не отрываясь от книги, пробормотал Василий. – Чего читаем? – Хуйню. – Он допил кофе и сделал знак слуге. – Политпросвет сегодня. |