Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 145 – Василий Цветков

Именно поэтому Главком считал необходимым отказ от безусловного «не-предрешения», и был принят курс на незамедлительное проведение реформ, из которых земельная и земская признавались важнейшими и первоочередными, провозглашалось, что «армия должна нести крестьянам землю на штыках». Образ «реакционной военщины» должен был смениться образом «твердой власти, обеспечивающей свободу и порядок». Не случайно «Приказ о земле» был обнародован накануне наступления, а самой доступной формой пропаганды стали листовки с кратким изложением основных положений земельного законодательства.

Изложение сути реформы отличалось краткостью, сосредоточенностью на главном земельном вопросе того времени. Вся земля, в том числе и «захваченная» у помещиков в ходе «черного передела» 1917–1918 гг., оставалась «в распоряжении обрабатывающих ее хозяев», независимо от того, на каком праве это распоряжение основано (тем самым фактически признавался законным «захват» частновладельческих земель после 1917 г.). «Захваченные земли» закреплялись в собственность после уплаты государству за них – ежегодно в течение 25 лет (деньгами или натурой) – «пятикратного среднего за последние 10 лет урожая зерновых» данного района. Развитие единоличных крестьянских хозяйств, закрепление за ними земли на правах собственности составляло основу довоенных реформ П. А. Столыпина, но восстановить нарушенные революционными событиями 1917 г. поземельные отношения было невозможно. Врангелевское правительство оказывалось перед единственно возможным путем – направить стихию земельных разделов в русло организованной земельной реформы – попыткой соединения, казалось бы, несоединимого – революции и реформы. Об этом еще осенью 1919 г. говорил будущий глава МИД Струве: «Сейчас земельный вопрос сводится к тому, чтобы утвердить крестьянскую собственность. Русская революция должна осуществить столыпинскую аграрную реформу… нужно лозунг социалистов-революционеров «в борьбе обретешь ты право свое» окончательно превратить в лозунг «в борьбе обретешь ты право собственности». Ссылки на «революцию» (но в ином смысле, чем в 1917–1918 гг.) были характерны для 1920 г. «Я обратил внимание, – писал Врангель в приказе о реорганизации правительственной деятельности, – на необходимость требования от всех учреждений и лиц, в настоящих условиях, самой напряженной работы. Работа должна идти революционным темпом, рутины быть не может»^[316].

Для характеристики идеологических, программных установок белого Крыма 1920 г. показательны статьи, опубликованные в официозных журналах «Русский сборник» и «Военный вестник». Последний останавливался на оценке стратегических и тактических ошибок Деникина и его штаба, в духе критических замечаний Врангеля (недостаточное внимание наступательным операциям на волжском направлении, невозможность соединения с Колчаком, дезорганизация тыла и т. д.). Что касается «Русского сборника», то он представлял собой издание, идеологически близкое к позициям Совета Государственного Объединения России, его учредителями были члены бюро СГОРа Н. Н. Львов и Н. Н. Чебышев. В редакционном предисловии они заявили, что «журнал будет стремиться проводить в жизнь русскую национальную государственную мысль… На южной косе Таврического мыса, среди мавзолеев былой русской славы, мы закладываем небольшой камень возрождающейся сети умственных маяков. Пора собрать мысли, оглянуться на прошлое, подумать о ближайших задачах грядущего трудового дня… Обнаружив наши дефекты, Новороссийская трагедия, в свою очередь, сообщила толчок к той новой творческой работе, которая на маленькой Таврии оживила надорванный организм величайших рыцарей долга и преобразила угасавший дух порыва и подвига».