Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 217 – Василий Цветков

Подводя итог анализу внешнеполитического курса врангелевского правительства, можно условно выделить два этапа в его формировании и эволюции. На первом – апрель – июль 1920 г. – основной задачей был поиск любых способов для сохранения армии и гражданских беженцев в Крыму. Защита суверенных прав осуществлялась посредством проводившихся переговоров с представителями Англии, Франции, Польши и др. Уже в это время происходил отход от излишне непримиримой позиции по отношению к государственным образованиям, возникавшим на территории бывшей Империи. В то же время не исключалась вероятность переезда правительства и армии в Западную и Южную Европу, в частности на Балканы, что требовало обеспечения на будущее статуса «русской колонии», и прежде всего во Франции. В этот период была окончательно потеряна поддержка Великобритании и наметился переход врангелевского правительства к сотрудничеству с Францией и Польшей.

Во время второго этапа (август – октябрь 1920 г.) внешнеполитический курс, как и курс внутренней политики, характеризуется стремлением к обретению «всероссийских» полномочий. Следовало добиваться максимально возможного международного признания. Преимущественным направлением внешнеполитического курса в 1920 г. стало «польское». «Главная проблема – польская», – заявлял Струве. Несмотря на такую объективную оценку перспектив внешней политики, в Крыму были убеждены, что инициатива в заключении каких-либо официальных договоренностей должна исходить от «польской стороны». «Польша должна войти с нами в соглашение и приковать к своему фронту возможно большее количество войск, – полагал Врангель даже в октябре 1920 г. – Пусть эти два условия будут выполнены до будущей весны, и 1921 год увидит окончательное падение большевизма».

Однако на этом направлении имело место серьезное политическое противоречие. Считалось, что сотрудничество с Польшей, даже условное и временное, нанесет ущерб делу восстановления Национальной России. Так, например, в одном из частных писем, полученных генералом Лукомским в Константинополе, отмечалось, что «общая наша политика соглашений с расчленителями России (Грузией, Украинцами, Поляками и проч.) пока реальных результатов не дала, но зато грозит поставить нас в дикое положение. Мы незаметно меняемся ролями с большевиками: последние стали мощными «собирателями земли Русской» и покоряют под нози всю бывшую Империю, а мы вынуждены поощрять «самостийности», ибо иного пути для соглашений не имеется. Но страшно подумать, что эта политика может испортить окончательно нашу работу»^[432]. Но, по существу, некая «утрата» патриотических позиций не вредила национальным интересам. Необходимо помнить, что основой для всех предполагавшихся соглашений был предшествовавший договор с казачьими атаманами, хотя и исходивший из признания принципов федерализма, но гарантированно закреплявший за центральной властью военные, военно-административные, внутренних дел, финансовые, торгово-промышленные полномочия. Наибольшим успехом в это время стало фактическое признание Правительства Юга России Францией и Османской Империей. Но подобные акты признания еще не означали незамедлительной реальной поддержки (вооружением и деньгами в форме доступных кредитов). Не оправдались и надежды на образование военного антибольшевистского фронта в Европе. Как отмечал Михайловский, «победу большевикам принесла сделанная ими ставка на усталость Европы после мировой войны».