Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 215 – Василий Цветков

Важность Константинопольского представительства диктовалась также открытием здесь российской военно-морской базы, которая хотя и не имела формального статуса, предназначалась в качестве стоянки Черноморского флота и транспортных судов Добровольного флота, совершавших рейсы в Крым. Но наиболее важным представлялось обеспечение гарантий соблюдения российских прав в международном праве, поскольку из-за Брестского мира Россия исключалась из числа стран, подписавших Севрский трактат (мирный договор с Османской Империей), и консульские суды для российских подданных не действовали. По этим причинам (более «гуманитарного», чем политического, порядка) следовало добиться от османского правительства признания полномочий российского дипломатического представительства. Во время аудиенции у Великого Визиря Нератов заявил о необходимости «установить дипломатические отношения с южнорусским правительством, признать за нашей дипломатической миссией все дипломатические права и привилегии, а за нашими подданными в Константинополе и Турции – все права, предоставленные европейцам по Севрскому трактату, в частности, касательно консульских судов и изъятия из-под турецкой юрисдикции наших подданных. Великий Визирь, предварительно «расчленив просьбу Нератова на несколько пунктов», ответил, что «политически правительство Султана не желало вмешиваться во внутренние русские дела и намеревалось сохранять полный нейтралитет в гражданской войне. Никакие дипломатические сношения политического характера с правительством Врангеля невозможны, Порта не может послать своего представителя в Севастополь и аккредитовать при себе Нератова в общепринятом смысле слова («де-юре». – В.Ц.), т. е. путем торжественного приема у султана и зачисления в дипломатический лист наравне с иными представителями иностранных государств. Великий Визирь соглашается, однако, признать за нашей фактически существующей дипломатической миссией все дипломатические права и привилегии, установленные для дипломатических представителей, вплоть до дипломатических паспортов, виз, освобождения от таможенного досмотра и т. д. За нашим консульством он готов признать те же права, что и за иными европейскими консульствами, вплоть до образования консульских судов, но в пределах Константинополя». Консульские суды должны были руководствоваться российским законодательством как «дофевральского», так и «дооктябрьского» периода 1917 г. Предложения Визиря были приняты и подтверждены позднее специальным циркуляром на имя Нератова. Тем самым произошло, хотя бы частичное, уравнение в правах российской и иных союзнических миссий в Турции, и Правительство Юга России было признано «де-факто» еще одним иностранным государством. «Фактически мы, – отмечал участник переговоров с Визирем Михайловский, – не присоединяясь к одиозному для турок Севрскому трактату, пользовались всеми выгодами, из него проистекающими. Это было чрезвычайно важно для нас и с политической, и, еще более, с юридической точки зрения: раз дарованные права трудно было взять назад, и, таким образом, будущая эмиграция даже в бесправительственном состоянии могла пользоваться положением, равноправным с подданными других европейских государств»^[428].

Правда, в самой Османской Империи в это время разгоралась гражданская война и правительство султана фактически не контролировало большую часть Малой Азии. В Анкаре (новой столице Турции) формировалось правительство под руководством бывшего генерала турецкой армии Кемаля-паши (Ататюрка), ориентирующееся на сотрудничество с Советской Россией.