Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 213 – Василий Цветков

21 сентября, «по поручению Правителя и Главнокомандующего», Струве запрашивал российское посольство в Токио о возможности «признания Японией Правительства Юга России, являющегося преемственным носителем Русской Государственной и Национальной идеи, в борьбе с большевизмом». Ответ российского посла В. Н. Крупенского не заставил себя долго ждать (29 сентября Гирсу был направлен ответ из Токио) и не оправдывал надежд Струве и Нератова: «Министр иностранных дел сказал мне сегодня, что по тщательном обсуждении вопроса японское правительство, имея особенно в виду свои отношения к Англии, считает настоящий момент еще преждевременным для приступления к признанию им правительства генерала Врангеля». Примечательно, что в то же самое время сохранялись достаточно активные контакты японских военных и дипломатов с дальневосточными структурами Белого движения. Действовавшая в Крыму японская военная миссия постоянно выступала с позиций поддержки Врангеля. Так, например, 19 октября состоялся парадный завтрак в японской миссии по случаю дня рождения Императора Японии, на котором присутствовали представители всех иностранных миссий, генерал Шатилов, Кривошеин и Татищев. В своем выступлении глава миссии майор Такахаси отметил: «На окраинах России все силы, борющиеся против кровавых тиранов, постепенно объединяются и подчиняются генералу Врангелю, в том числе и атаман Семенов. Это дает мне право думать, что скоро наступит возрождение России и счастье великого русского народа. Япония для счастья не пожалела дать несколько тысяч дорогих жизней своих офицеров и солдат и никогда не может признать большевизма. Все ее усилия направлены лишь, чтобы Россия стала вновь могучей и еще более дружественной ее соседкой. Еще раз повторяю, что Япония совершенно не желает посягать на какие-либо русские территории». Считал необходимым отметить «корректное отношение к нам японцев» (в отличие от других «союзников») и генерал Щербачев. В донесении Сазонову от 8 мая 1920 г. он подчеркнул, что в отношении военного имущества, «подлежавшего выдаче» по условиям международных соглашений, со стороны японского военного представителя заявлялось: «Имущество это было оплачено Русским Правительством и поэтому должно быть передано по принадлежности»^[425].

В августе – сентябре также предполагалось открытие дипломатических представительств и в странах, бывших противниках России: Германии, Австрии, Венгрии. Кривошеин просил Гирса продумать вопрос об открытии в Берлине и Вене если не «официальных», то хотя бы «официозных» представительств.

Последними по времени назначениями дипломатических представительств от «антибольшевистской государственности» стали назначения (уже после эвакуации из Крыма, в январе 1921 г.) полковника А.А. фон Лампе (военного агента) и князя П. Волконского (дипломата) в Венгрию. Данные решения также можно было бы характеризовать в качестве существенной эволюции внешнеполитического курса, если учесть, что т. н. «рост германофильских настроений», происходивший осенью 1919 г., был властно остановлен как в Омске, так и в Таганроге официально принятыми решениями о «верности союзникам» по Антанте. Возможность сближения с Германией предполагалась в ходе возможной встречи Струве с представителями германской делегации на конференции в Спа летом 1920 г. Заметную активность в направлении возможного российско-германского сближения, как и в 1919 г., проявлял А. И. Гучков, надеявшийся «рассеять франкофильские симпатии» врангелевского правительства, используя для этого личные контакты с Кривошеиным. Глава Российского Красного Креста в Германии был уверен, что участвовавший еще летом 1918 г. в переговорах с немецким послом графом Мирбахом премьер непременно сможет более трезво оценить перспективы внешнеполитического курса^[426].