Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 236 – Василий Цветков

Иванис, невзирая на требования новоявленной «Рады», категорически отказался признать феодосийские решения и обратился лично к Врангелю с протестом против незаконной «узурпации» власти «съездом». Отказался «принимать атаманскую булаву» и сам Улагай. Врангель вспоминал, что «собравшиеся с моего согласия 25 июня в Феодосии для обсуждения некоторых своих казачьих дел члены Кубанской Рады объявили генерала Букретова и инженера Иваниса изменниками и потребовали сложения ими с себя полномочий, однако Иванис от этого отказался, ссылаясь на то, что постановление Рады незаконно за отсутствием кворума. Последнее было справедливо. Вместе с тем Иванис официальным письмом уведомил меня, что считает для себя обязательным подписанное в апреле соглашение с Главным Командованием. В разговоре со мной он выражал готовность дополнить этот договор отдельным соглашением на намеченных мною основаниях (что осуществилось фактически 22 июля 1920 г. – В.Ц.). Члены Рады продолжали настаивать на сложении Иванисом своих полномочий. В одном из заседаний члены Рады единогласно объявили об избрании ими Кубанским Атаманом генерала Улагая. Постановление было явно незаконным… После долгих переговоров члены Рады согласились отложить вопрос о выборе нового Атамана до того времени, когда Рада получит возможность собраться в законном составе»^[469].

Политико-правовая коллизия, возникшая вокруг статуса и полномочий Краевой Рады, стала в условиях гражданской войны достаточно показательным прецедентом. Как нельзя было считать выразителем власти Всероссийского Учредительного Собрания Съезд Членов Учредительного Собрания, образованный во время Уфимского Государственного Совещания в 1918 г., так же не правомочно было признавать за феодосийским «съездом» прав Рады только на том основании, что в Крыму собралось некоторое количество делегатов. Следовало соблюдать и процедуру созыва казачьего парламента. Именно поэтому «феодосийский съезд» мог называться лишь «Совещанием членов Краевой Рады», но никоим образом не самой Радой. Таким образом, вплоть до октября 1920 г. решить вопрос о возобновлении представительных структур Кубанского войска в Крыму так и не удалось. Не удалось преодолеть «раскола» между «крымскими» и «тифлисскими» кубанскими политиками, наладить конструктивное сотрудничество делегатов, по-разному относившихся к политике врангелевского правительства и к перспективам взаимодействия с ним. Начавшийся еще осенью 1919 г. конфликт, выразившийся в «кубанском действе» и изменении Конституции, преодоленный, казалось бы, созданием южнорусской власти, снова заявлял о себе, серьезно препятствуя единству Белого движения на Юге России.

В октябре в процессе поиска правомочных представительных опор, необходимых для Правительства Юга России, а также в целях утверждения атаманских полномочий и окончательной ратификации Соглашения от 22 июля, идея созыва Рады возникла снова. Иванис обратился к Врангелю с вопросом о санкционировании созыва в Крыму Краевой Рады «в составе не только тех членов Рады, которые уже находились в Крыму, но и тех, которые в то время пребывали в Грузии». По словам Врангеля, «без участия находившихся в Грузии членов Рады кворума созвать нельзя». Хотя Правитель Юга России не высказал принципиальных возражений против приезда делегатов во главе с Тимошенко, но напомнил их «хорошо известную предательскую работу» в отношении политики Главного Командования. Иванис просил «гарантий неприкосновенности» тифлисским делегатам, на что Врангель ответил: «Если их предательская работа возобновится в Крыму, то поступлю с ними так же, как с прочими предателями»^[470].