Книга Белое дело в России. 1920–1922 гг., страница 271 – Василий Цветков

Но «после эвакуации Крыма мы утратили остатки своего международного признания. Для Франции из союзников мы превратились в обременительное скопище беженцев. Англия и Германия заключили формальные договоры с правительством московских коммунистов, как с единственной реальной властью России… Нет у русских после Крыма и своего осязательного объединяющего центра в виде бывшей правительственной власти… Крымская трагедия подорвала и без того внутренне ослабевшую политическую коалицию, которая связала себя с судьбой Добровольческой армии»… Идеалом национального объединения, – утверждал Карташев, – является обладание своим собственным государством на своей собственной территории. Этого у нас сейчас нет… Мы находимся в промежуточном положении временных изгнанников из своего собственного дома…, мы с наибольшей естественностью должны искать необходимого центра для своего национального объединения в объединении характера политического, ибо политические начала по природе своей лежат на переходной границе между областью общественной и государственной… Единый авторитетный политический центр в силу своего «зарубежного» характера должен носить «непартийный» и «надпартийный характер».

Нация – вот тот политический, идеологический стержень, вокруг которого, по мнению Карташева, будет создана в будущем и государственная основа. В этом отношении нужно непременно сохранить «связь с Армией», для того чтобы «честь России была спасена», поскольку именно Армия является «сердцевиной русской нации». При этом «красная армия – не национальная армия», и «красная армия нуждается в амнистии». Поддержка Армии будет иметь и важные правовые последствия, поскольку после Брестского мира РККА утратила «всякое право преемственно участвовать в результатах Великой войны и в обеспечении, на почве старых и новых международных договорных обязательств, интересов России подлинной». «Только поднятие над Россией знамен белой армии исправит этот международно-правовой вывих России из ее исторического русла и из бесчестного мирового бандита сделает ее вновь честным кредитоспособным контрагентом».

При этом «в психике Национального Объединения» ни в коем случае не должно быть «духа мести». Восстанавливая новую Россию, «Национальное Объединение убило бы себя морально не только соучастием, но и попустительством низкого кровопролития». Сила национального союза – «в чистоте от мерзости погромов». Именно поэтому лозунгу «классовой борьбы» необходимо противопоставить лозунг «национальной борьбы»: «У нас должен быть… огонь любви к нации, к целому народу. Класс есть часть, восстающая на целое. Целое – народ, нация. Но объект чувства любви – не нация, как социально-государственная категория, а нация, взятая вместе с ее органическим, дорогим сердцу окружением, всем кровно-исторически-родным, несравненно-русским. Это – снимающее вражду классов и даже разницу кровей и народностей, всех объединяющее и всем доступное, простейшее начало единой Родины и единой великой общерусской культуры. Начало воистину демократическое. Не надуманная извращенно-мозговая, бездушная демократия Интернационала, а прирожденная, живая, всенародная, общероссийская демократия».

Примечательно, что критика Карташевым монархистов и защита общедемократических принципов вызвала ответную реакцию со стороны сторонников легитимизма. В «Открытом письме» писателя И. Наживина (бывшего социалиста, ставшего убежденным монархистом) обличалась позиция Национального Объединения: «У Вас не хватило даже мужества выговорить вслух то слово, которое у 95 % русских людей – и в том числе, вне всякого сомнения, и у Вас на языке, – от которого только и начинается тяжкая работа по восстановлению России: Царь». Съезд Национального Объединения, по мнению Наживина, «был Съездом благодушных русских интеллигентов, за которыми нация не пойдет… Безграмотному 150 млн народу… нужно будет не всеобщее избирательное право, с которым он не справится, как не справился при выборах в Учредилку, а твердая и разумная рука…, хорошая, трезвая, национальная школа. Не объятия с евреями и азербайджанцами и латышами, а восстановление мощи России, дабы никто не смел посягнуть на ее состояние, добытое кровью и потом многих поколений русских людей»^[525].